Все уцелевшие легионеры собрались вокруг Юлия – восемь человек из его отряда и шестеро из того десятка, который попал под стрелы лучников. У ног римлян валялись трупы мятежников. Враги заколебались – запал иссяк, и они не спешили напасть снова.

– Мы – солдаты Рима, – прорычал какой-то ветеран. – Лучшие в мире! Нечего тут торчать, пошли дальше!..

Юлий улыбнулся старому воину и снова выкрикнул название корабля. Он надеялся, что Пелита слышит его, и очень хотел верить – этот уродец останется в живых.

Пелита нашел на крюке плащ и набросил его на плечи, чтобы спрятать тунику и укрыть меч. Без доспехов ему было неуютно, но спешившие мимо люди даже не смотрели на него. Он слышал рев и крики легионеров неподалеку и понимал, что пора вступать в бой.

Ветеран выдернул факел из скобы в стене и вместе с врагами побежал на лязг мечей. О боги, сколько же здесь мятежников!..

Внутри крепость представляла собой лабиринт из полуразрушенных стен и пустых помещений, на захват которых потребуется много часов. В каждой комнате можно устроить засаду, из-за любого угла способна вылететь стрела…

Однако враги пока не обращали внимания на Пелиту. Плутая по темным комнатам, он старался не сбиться с пути, но неожиданно оказался на северной стене. В нескольких шагах от него группа лучников спокойно пускала стрелы, не торопясь выцеливая противника. Очевидно, часть воинов Гадитика еще оставалась снаружи, хотя Пелита слышал голоса римлян во внутреннем дворе у главных ворот. Значит, воротами они овладели, хотя до конца боя еще очень далеко.

Подбираясь к лучникам, он со злостью думал о том, что в крепости собралось не меньше половины жителей Митилены. Один из стрелков заметил Пелиту, но только кивнул и не спеша выпустил стрелу вниз.

В этот же момент Пелита прыгнул и толкнул в спины сразу двух лучников, сбросив их на камни двора. Тела глухо ударились о булыжник, а трое оставшихся стрелков ошеломленно уставились на легионера, который шел на них, отбросив плащ за спину и занося для удара короткий меч.

– Привет, парни!.. – весело и спокойно произнес Пелита, быстро шагнул к ближнему лучнику и ударил его клинком в грудь. Пинком он сбросил грека со стены, и в этот момент стрела пронзила Пелиту насквозь, ударив в бок. Из живота торчало только оперение, и, инстинктивно положив на него левую ладонь, он зарычал от боли и ярости. Метнувшись к следующему мятежнику, который трясущейся рукой пытался достать стрелу из колчана, он полоснул его по горлу клинком.

Оставался последний стрелок, тот самый, который успел поразить Пелиту. Он не пытался выстрелить снова, просто завопил и, развернувшись, сиганул со стены, когда легионер направил в его сторону меч.