– Юлий, ты хочешь что-нибудь сказать им? – неожиданно спросил Гадитик, прервав его размышления и заставив вздрогнуть.

Цезарь со стыдом понял, что ничего не слышал, ни одного слова из выступления старшего товарища. Приводя в порядок свои мысли, он медленно поднялся:

– Знаю, что многим из вас не терпится увидеть Рим… И вы его увидите. Мой город – чудесное место, сказка из мрамора, рожденная мощью легионов. Каждый легионер связан клятвой защищать сыновей и дочерей Рима, где бы они ни находились. Стоит кому-нибудь заявить: «Я – римский гражданин», и ему обеспечены наша поддержка и уважение.

Он помолчал, обводя глазами слушавших его солдат.

– Но вы не приносили присяги, и я не имею права заставить вас сражаться за город, которого вы никогда не видели. Вы богаче любого легионера, даже прослужившего много лет. Вам предстоит сделать свободный выбор: принести присягу и служить – либо уйти. Если покинете нас, то уйдете как друзья. Мы вместе сражались, и некоторые не прочь сражаться и дальше. Другим может показаться, что с них хватит. Если останетесь, мы поручим заботу о наших сокровищах капитану Дуру, который встретит нас на западе после победы над Митридатом.

Юлий сделал паузу, и по складу прошел рокот голосов.

– Ты доверяешь Дуру? – спросил Гадитик.

Цезарь на секунду задумался, затем покачал головой:

– Не с такой кучей золота. Я оставлю с капитаном Пракса, он поможет торговцу справиться с искушением.

Юлий взглядом отыскал старого солдата и с удовлетворением увидел, что тот согласно кивнул. Вопрос был улажен.

Цезарь набрал полную грудь воздуха и посмотрел на сидящих воинов. Он знал каждого из них по имени.

– Вы хотите принять присягу легионера и сражаться под моим началом?

Солдаты одобрительным ревом выразили согласие. Гадитик, наклонившись к уху Юлия, быстро прошептал:

– О боги, сенат оторвет мне яйца!..

– Тогда уходи, центурион, возвращайся на корабль и вместе со Светонием плыви домой, а к присяге их приведу я, – ответил Юлий.

Гадитик холодно посмотрел на молодого товарища, осмысливая его слова.

– А я гадал, зачем ты его оставил на триреме, – произнес он. – Ты уже решил, куда поведешь людей?

– Решил. Я соберу отряд и пойду прямиком на Митридата.

Цезарь протянул руку, и Гадитик, поколебавшись, крепко, до боли, сжал его ладонь.

– Значит, мы пойдем одной дорогой, – твердо сказал он, и Юлий согласно кивнул.