Октавиан ругнулся – он все-таки перерезал проволоку. Мальчик поднял колодку и увидел, что три звена будущего украшения отделились от основного куска. Таббик свел брови и, покачивая головой, вынул куски заготовки из зажимов. Придется их переплавить и повторно проволочить.

– Попробуем еще раз, только попозже или завтра. Сегодня у тебя почти получилось. Когда научишься, я покажу тебе, как закреплять золотую проволоку в виде оправы на женской броши.

Октавиан выглядел расстроенным, и Александрия затаила дыхание. Ей показалось, что сейчас он выпалит одно из тех грязных ругательств, которыми осыпал их в первые недели ученичества. Однако ничего не случилось, и девушка облегченно вздохнула.

– Ладно. Мне нравится, – медленно проговорил мальчик.

Таббик отвернулся от него, ища что-то на столе с готовыми украшениями, которые ждали своих владельцев.

– У меня есть для тебя другое поручение, – сказал мастер, протягивая ученику крошечный кожаный мешочек, завязанный ремешком. – Вот серебряное кольцо, которое меня просили починить. Сбегай на скотный рынок и найди мастера Гета. За мою работу он даст тебе сестерций. Возьмешь монету и сразу беги назад, нигде не останавливаясь. Понял? Я тебе доверяю. Если потеряешь монету или кольцо, между нами все кончено.

Александрия чуть не расхохоталась, увидев, как серьезно воспринял мальчишка оказанное ему доверие.

В первые дни ученичества подобная угроза была бы совершенно бесполезной. Октавиан, не задумываясь, исчез бы с украшением или деньгами, не побоявшись снова остаться в одиночестве. Он яростно сопротивлялся объединенным усилиям матери, Таббика и Александрии наставить его на путь истинный. Дважды мальчишку пришлось искать по местным базарам, а потом даже тащить на невольничий рынок и просить, чтобы за него назначили цену. После этого случая он больше не убегал, но напустил на себя угрюмый вид, и Александрия решила, что это надолго.

Перемена настроения наступила у Октавиана в середине четвертой недели обучения, когда Таббик показал ему, как на лист серебра крошечными каплями расплавленного металла наносят узор. И хотя мальчишка обжег палец, пытаясь потрогать раскаленную каплю, процесс настолько захватил его, что он даже не пошел домой ужинать и остался посмотреть, как полируют готовое изделие.

Его мать, Атия, пришла в мастерскую с усталым виноватым лицом. Увидев, что сын еще работает, полируя украшение грубой тканью, она едва не лишилась дара речи, а наутро Александрия, проснувшись, обнаружила свое платье вычищенным и починенным – Атия сделала это ночью. Слова благодарности были между ними излишни. Хотя женщины проводили вместе не больше часа-двух в день перед сном, между ними возникла настоящая дружба – большая редкость для сдержанных, немногословных людей, работающих столь упорно, что им некогда думать о собственном одиночестве.