Переминаясь с ноги на ногу, Дур в изумлении слушал Юлия.

– На это потребуется несколько месяцев. Моя семья и кредиторы станут думать, что меня уже нет в живых, – возразил капитан, чтобы выиграть время.

– Погибли римляне! Или ты не видел трупы? О боги, я прошу тебя об услуге городу, в котором ты родился и вырос. Ты никогда не сражался за него, не проливал крови. Я даю тебе возможность хотя бы отчасти выплатить долг!

Дур едва не засмеялся в ответ, но спохватился и сдержал улыбку, поняв, что молодой человек абсолютно серьезен. Капитан думал о том, что его римские друзья сказали бы об этом солдате. Похоже, для него Рим не только попрошайки, крысы и эпидемии, а нечто большее. Неожиданно торговец понял, что ему становится стыдно.

– А почему ты решил, что я не могу просто взять деньги и отправиться прямиком на север Италии, домой? – спросил он.

Юлий едва заметно нахмурился и посмотрел на капитана холодными глазами.

– Потому что, если ты так поступишь, я стану твоим врагом. Ты хорошо знаешь, что в конце концов я доберусь до тебя и уничтожу.

Голос Цезаря звучал спокойно, почти равнодушно, но Дур видел расправу над пиратами и уже знал о том, что Цельса выбросили за борт его же корабля. Ему вдруг стало зябко. Он плотнее закутался в плащ.

– Очень хорошо. Сделаю так, как велишь, но учти: я проклинаю тот день, когда ты впервые ступил на палубу «Вентула», – процедил торговец сквозь зубы.

– Всем моим людям высадиться на берег! – громко крикнул Юлий часовому, стоявшему на носу триремы Дура.

Солдат отсалютовал и скрылся из виду. Капитан почувствовал себя так, словно камень свалился с души.

– Благодарю тебя, – сказал он Юлию.

Ничего не ответив, офицер зашагал назад, к складам.

Немного в стороне, там, где заканчивались каменные плиты доков и начиналась голая земля, высились пять крестов со свисающими с них телами. Указав на них рукой, Цезарь на ходу отрывисто бросил торговцу:

– Не забывай.

Забыть о таком?.. Капитан помотал головой.

Наступила ночь, и легионеры собрались в одном из складских помещений, меньше пострадавшем от пожара. Одна из стен покрылась копотью, внутри стоял запах гари, но здание не сгорело, и было сухо и тепло. Пошел дождь: по деревянной крыше забарабанили тяжелые капли.

В лампах, принесенных с триремы Цельса, почти не осталось масла, и римляне прикрутили фитили так, чтобы они давали самый слабый, едва разгоняющий тьму в помещении, свет. На полу были разбросаны зерна пшеницы, просыпанные грабителями. Римляне расселись на рваных мешках, стараясь устроиться поудобнее.