Телохранители отчаянно пробивались к своему окруженному врагами царю. Усталые ветераны падали под их ударами, силы начали оставлять римлян. Митридат словно почувствовал это.

– Ко мне, сыновья мои! – закричал он. – Ко мне!..

Греки бросились на призыв царя с удвоенной силой, бешено атакуя легионеров.

Юлий откинул корпус назад, сделав его недосягаемым для удара, и рубанул в ответ, протянув зазубренный клинок по плечу царя. Митридат покачнулся, и Цирон пронзил его мощную грудь, вложив в движение всю силу. Фонтаном брызнула кровь, рукоять меча выскользнула из ослабевших рук царя. Секунду он смотрел Цезарю в глаза, затем рухнул в месиво из грязи и крови.

Юлий поднял окровавленный меч в знак триумфа, и «Ястреб» ударил во фланг грекам, довершая разгром и обращая в бегство уцелевших мятежников.

У римлян не было масла, чтобы сжечь трупы, поэтому Юлий приказал выкопать возле лагеря большие ямы.

Потребовалась целая неделя, чтобы вырыть достаточно глубокие могилы, в которых могли бы поместиться тела всех убитых воинов Митридата. Цезарь запретил праздновать победу, потому что множество мятежников спаслось, скрывшись с поля боя. Он также велел усиленно охранять лагерь по всему периметру, хотя понимал, что, потеряв своего харизматичного вождя, уцелевшие повстанцы вряд ли соберутся для нападения. Юлий надеялся, что они лишились воли к борьбе, да и сыновья Митридата погибли в самом конце решающей битвы. Однако Гадитик считал, что спаслось не менее четырех тысяч мятежников, и Цезарь хотел убраться из долины, как только последние из раненых легионеров оправятся или умрут.

В битве у лагеря пало более пятисот римлян, большая часть их погибла в последнем столкновении с царем греков. Их похоронили отдельно, и никто не жаловался на тяжелую работу. Над погибшими совершили полный погребальный обряд, занявший почти целый день; от траурных факелов поднимался черный дым, символизирующий скорбь по павшим товарищам.

Когда все мертвые упокоились в земле и в лагере навели порядок, Юлий собрал офицеров. От ветеранов он назначил десяток самых заслуженных центурионов, представлявших всех стариков, и очень жалел, что Корникс погиб и не может присоединиться к ним, хотя отважный воин сам выбрал для себя смерть в бою. Пришел и Квертор, а когда все расселись, Цезарь заметил Светония, который не являлся одним из командиров. Рука молодого человека была забинтована, и Юлий решил не отсылать его с совета. Возможно, он заслужил место среди старших, хотя последняя битва вряд ли доставила ему такое удовольствие, как ночные налеты.