Офицеры выслушали и поклонились, стрелки тем временем натягивали тетивы своих луков. На лицах уже читались первые признаки возбуждения перед предстоящим боем, предвкушение той власти над врагом, которой обладает находящийся в безопасности лучник.

Митридат подошел к лошади, вскочил на нее и помчался на другую сторону лагеря. Отчаяние оставило царя: он сидел прямо и видел, что повсюду простирается его войско, готовое к битве. Наступал день, а днем можно убивать даже призраков.

Юлий стоял на правом фланге строя ветеранов, во главе когорты «Вентул». За ним располагались три шеренги по сто шестьдесят человек в каждой: ветераны – в первой и третьей, неопытных же бойцов поставили во вторую, чтобы они не поддались искушению бежать. С когортой Гадитика римляне перекрыли долину почти на милю в длину.

Неподвижные шеренги замерли в полном молчании. Время игр прошло. Каждый из Волков понимал, что может погибнуть еще до того, как солнце поднимется в небо, но люди без страха смотрели в лицо смерти. Все молитвы были произнесены, настало время битвы.

Было очень холодно, и некоторые вздрагивали, дожидаясь, пока рассеется туман. Никто не разговаривал; свежеиспеченным помощникам центурионов не приходилось призывать к порядку даже самых молодых воинов. Казалось, все понимали значимость наступившего момента.

Подул ветер, и туман начал рассеиваться. Подобно псам, нюхающим воздух, легионеры приподняли подбородки; они знали, какими их увидят враги.

Кое-кто из ветеранов предлагал атаковать прямо из плотного тумана, но Юлий объяснил, что противник должен почувствовать страх перед последним боем, и все безоговорочно согласились. После трех недель удачных налетов на лагерь врага авторитет молодого командира стал абсолютным. Когда Цезарь проходил перед строем своих солдат, они смотрели на него с благоговением. Казалось, он способен предугадать любые действия Митридата и пресечь их самым жестоким образом. Если Юлий сказал, что настало время разбить греков в последнем открытом бою, то они, не рассуждая, пойдут за ним.

Наслаждаясь долгожданной минутой, Цезарь с любопытством рассматривал ряды палаток. Интересно, кто из этих суетящихся людей – царь?.. Трудно сказать наверняка.

Солнце все ярче освещало долину, и Юлий на миг усомнился в правильности своего решения. Даже после всех потерь и дезертирства сотен солдат неприятель представлял собой огромную силу, по сравнению с которой его собственное войско казалось слишком маленьким. В раздражении Юлий слегка оскалил зубы и приказал себе забыть о сомнениях. Он знает, что делает. Многие из этих палаток пусты.