– Пранд появится в сенате сегодня в полдень… Возможно, мы недооцениваем этого человека. А вдруг он согласится вернуть землю за те деньги, которые заплатил?.. – предположил Тубрук тоном, полным сомнений.

Юлий ударил кулаком по воротам и вздохнул:

– Вряд ли. Светоний сейчас должен быть дома, мы поговорим с ним о некоторых событиях в Греции. Он, конечно, не захочет пойти мне навстречу, но я верну землю отца. Посмотрим, что думает Марк.

– Теперь он Брут, понимаешь? Ты знаешь, что он стал центурионом в Бронзовом Кулаке? Он хочет посоветоваться с тобой насчет Перворожденного.

Цезарь кивнул и улыбнулся при мысли о разговоре со старым другом.

– Он, должно быть, будет самым молодым римским легатом, – сказал он, усмехаясь.

Тубрук фыркнул:

– Легат без легиона.

Внезапно он посерьезнел, его взгляд стал холодным.

– Сулла вычеркнул Перворожденный из реестра легионов после смерти Мария. Какое-то время обстановка в Риме была ужасной. Никто не мог чувствовать себя в безопасности, даже сенаторы. Всех, кого Сулла называл врагом государства, вытаскивали из домов и казнили без суда. Я хотел увезти Корнелию и ребенка из поместья, но…

Он спохватился, внезапно вспомнив о том, что ему говорила Корнелия, когда он вернулся от Аврелии прошлой ночью, пока Цезарь крепко спал.

Старый гладиатор разрывался между Юлием и Корнелией. Его отношения с обоими были гораздо ближе к отцовской любви, чем к профессиональному долгу управляющего поместьем. Он ненавидел секреты, но о том, что произошло тогда с Суллой, Корнелия должна рассказать сама.

Цезарь, погрузившись в свои мысли, казалось, не заметил этой заминки.

– Слава богам, этот негодяй мертв. Будь он жив, я, наверное, приказал бы тебе увезти мою семью из страны, но жизнь в изгнании стала бы концом для меня. Не знаю, как описать чувства, которые я испытал, опять ступив на римскую землю после столь долгого отсутствия. Никогда не думал, что это такое сильное ощущение, ты понимаешь меня?

– Ты же знаешь, что да, парень. Не укладывается в голове, как Кабера способен столько путешествовать. Жизнь без корней выше моего разумения: быть может, поэтому у нас они глубже, чем у многих других.

Юлий бросил взгляд на зеленый тенистый лес, с которым было связано так много воспоминаний, и его решимость еще больше укрепилась. Он обязательно вернет то, что было отнято.

Внезапно ему в голову пришла другая мысль.

– А что с домом Мария в городе?

– Он потерян, – ответил Тубрук, не глядя на него. – Продан с аукциона, когда Суллу объявили диктатором. По его указу немало собственности поменяло хозяев. Особенно активничал Красс, но большая часть торгов превратилась в фарс, потому что лучшее присвоили сторонники Суллы.