Он уже не мучился вопросами, не озвученными да и безадресными: «Почему я? Что со мной не так? Чем я это заслужил? И что тебе, вам, им от меня нужно?» Поразбросал их по ступеням, оставив глухой темноте. Теперь он просто бубнил себе под нос:

– В черном-черном доме… черная-черная лестница… Она идет через черную-черную ночь… и спускается в черную-черную бездну…

Женя подходил к краю лестницы. Глядел вниз, ничего там не различая, и гадал, как тогда на доске под крышей, – казалось, это было так давно, тогда он еще верил, что вернется, – гадал, а что будет, если спрыгнуть. Может, проснется на берегу озера, где задремал под солнцем от усталости, а Руся будет попрекать его соней и дурачиной. Это было бы здорово, но почему-то он знал – такого не произойдет. Потому что это черная-черная лестница в черном-черном доме и она идет через черную-черную ночь в черную-черную бездну.

Он уговаривал себя, что каких-то десять – двадцать ступеней – и всё, что именно эти ступени окажутся последними, а дальше пол. А там он уже покончит со всем этим издевательством! Поэтому всякий раз отходил от края и спускался дальше. Тут же забывая эти ступени отсчитывать. И не ощущал больше, что где-то над головой крыша, что сбоку стена, что вообще есть дом. Тьма больше не теснилась в стенах. Она просто стала всем. Единственным, что существовало. И, наверное, она хотела, чтобы и он стал ею. Потому что Женек не знал уже, его ли слова слетают с губ:

– Через черную-черную ночь… идет черная-черная лестница… в черную-черную бездну…

И потому что бездна показала ему вдруг сундук.

Большой и угольно-черный, он появился вместо новой ступеньки. Женя замер. Сундук стоял так, словно дно его покоилось на полу. Значит, он дошел?

Крышка была отворена. Сундук, слабо поблескивая коваными скобами и креплениями, перегораживал весь проход. Женя глянул на руки – и они казались освещенными, точно откуда лился лунный свет. Он уже запрокинул голову, как свет мелькнул в чреве сундука. И тут же из него донесся голос.

Женек склонился над ожившим сундуком и заглянул внутрь. Словно через дверной проем увидел зеленые заросли, «Школьника», отдыхающего в них, красавицу Русю и готового к дороге Везунчика. Посмеиваясь, она звала его:

– Выходи уже! Хватит! Всё-всё, желание исполнено. Пошли, дурачок! Я вижу тебя, хватит там сидеть.

И Везунчик, заливисто звеня, поддакивал.

Женя слышал, как шелестит трава, как ветер жужжит меж спиц Везунчика, как шумит тихо дорога и озеро еще дальше. Ветер обдувал лицо, и запахи дикого поля щекотали нос. Тьма отступила, буквально исчезла, он уже был там. И какое это было облегчение, какое счастье!