Женя уже чувствовал хруст костей и вой тела – еще секунда, и ржавая махина запрыгнет на него. Поясницей ощущал кувалду бамбера, кожей – когти колес. Сейчас раздавит, растерзает.

Кроссовки готовы были слететь. Дрянные, предательские. Или это он порывался выпрыгнуть из них. Лишь бы не споткнуться. Лишь бы рвануть еще быстрее.

Метнулся в проулок меж домов. Увидел поодаль знакомую тропку. Да! Перемахнуть через забор – и спасение!

Ржавый монстр позади стих. Женя стрельнул взглядом за спину. «Девятка» занимала почти всю ширину проулка. И теперь, сдерживая рык, подкрадывалась. Словно ее добыча уже в ловушке.

Женек кинулся к забору. И опешил, замер.

Бревнышки потрескивали, охваченные пламенем. Его жар долетел до лица, и без того мокрого. И запах долетел. Все та же вонь горелых шкур.

Женя тяжело дышал, с болью. Сердце безумно колотилось, отдавая в голову. На пылающих балках сидели неподвижно коты. И горели. Черные, с рыжими языками пламени, блуждающими по ним. И глаза их сочились чернилами.

Со спины донесся рев. Женек дернулся, шагнул неуверенно к чернеющему забору. И в этот миг коты заголосили. Дико, всем нутром, хрипя на разрыв. Уши пронзила боль. Он отпрянул. Отвернулся.

«Девятка» в трех метрах замерла перед прыжком. И он заметался на месте. Не веря, что это взаправду. Слишком. Чересчур. Нереально.

«Девятка» рванула. Взгляд поймал дверь в стене дома. Женя метнулся к ней.

Старая, серая. И незапертая. Распахнул ее и влетел внутрь.

Бросился во тьму. Спотыкаясь и ударяясь о нечто, скрывающееся в ней. Вытянутыми руками уперся в стену. И на ощупь опустился, вжался в угол.

Зажмурил глаза и замер. Подрагивал, судорожно вдыхая. Глотал соленые сопли, слезы и горькие всхлипы. И ждал с растерзанным сердцем. И молился.

Это не по-настоящему, это не по-настоящему, нереально…

* * *

В какой-то момент, когда его клокочущие рыдания стихли, и сердце уже не громыхало на всю комнату, Женя понял, что про него забыли. И ржавый монстр, и шестипалый Тоха, и коты, посланники Черного Мяука. Хотя они-то могли спокойно сидеть тут же рядом.

Женек открыл глаза, отвернулся от угла. Все так же темно было вокруг. Он забрался, похоже, в сарай или пристройку. Без окон и заставленную хламом. Где-то там дверь. Почему-то глаза не привыкли к темноте.

Он вытянулся в полный рост. И поежился. Футболка была мокрая и холодная. Мерзкая. Он отлепил ее от тела, выставил руки перед собой, распахнул глаза. Шагнул.

Затем снова. Три шага, четыре. В черноте, казалось, полной всего угодно, уже не было тех углов, тех преград, торчащих и валяющихся под ногами вещей. И тем не менее ощущение тесноты не отпускало.