Пальцы подцепили уголек. Зола слетела с рук, и вены засияли алым. Раскаленное тепло потекло по рукам, через плечи в грудь. Женя ощутил внутри огромную силу. И ощутил следом, как она, чужая и безумная, берет над ним верх.

Буря вырвалась с ревом из горнила. Заметалась вихрем на шестке, и в его окошко высунулась голова Черного Мяука, обугленная, с пляшущими огоньками. В бездонных глазницах – по рыжему угольку. Челюсти обнажились в довольном оскале.

«Твой огонь тебе в сто крат», – прошелестело пламя.

И пальцы вспыхнули.

Женя завопил от боли, жуткой, нестерпимой, которой не чувствовал до этого. Боль перекрыл лишь испуг. Он увидел конец. Конец сказки, конец страшилки. И это был его конец.

Но ведь он даже еще не… целовался. Он не научился плавать, не отчеканил на одной ноге сотню, не извинился перед друзьями, не прочитал и трети книг на лето… И много чего «еще не»…

«Я сожгу дом!» – вспомнил он. И вновь испуг перекрыл боль.

Не только его этот конец, осознал он, но и всего, что у него есть. Он сожжет это всё. И сожжет всех, кого любит.

И он зажал уголек в кулаке. Закричал. Тут же стиснул зубы, но не разжал кулак. Как огонь ни жег, как ни рвался наружу. Вскрикнул опять. Зарыдал. Обхватил кулак другой рукой. Каждая клетка тела горела, кровь кипела, слезы шипели и обращались в пар. В глазах потемнело. Он не видел ничего, кроме рук.

Наконец и пламя скрылось в кулаке. Исчезло, погасло. Женя почувствовал, как крошится внутри уголек. Скрежеща зубами, он растер его в кулаке. Затем раскрыл его и высыпал золу. Мертвую и бессильную.

И тут Черный Мяук лизнул его. От груди до лица. И огонь вспыхнул снова. Сразу, вмиг. И сразу весь Женя запылал. Не осталось ничего, кроме боли. А затем не осталось ничего.

Он кричал. Кричал долго. И плакал. В той же черноте. Но больше не был один.

Едва пришел в себя, мокрый до нитки, едва различил лицо дяди Юры и голос Кати, тут же закричал:

– Я сжег дом! Наш дом! Бегите! Бегите! Надо тушить! Быстрее тушить! Там огонь!

Дядя опрокинул ведро, что держал в руках. И остатки холодной воды ударили Жене в лицо. Он понял, отчего такой мокрый, увидел, что лежит на полу в углу той пристройки. Посмотрел в глаза дяде и произнес твердо:

– Дядя Юра, поверьте, прошу. Бегите обратно. Там ведь все. Мама, бабушка, дед. Там огонь. Скорее. Надо тушить.