Шах был типичным восточным самодержцем. Содержал пышный двор и развращенное семейство. Гордился тем, что ликвидировал всех, кто ему сопротивлялся.

Тем не менее шах многих очаровал на Западе. Им восхищались. Он был властителем с идеями, производил впечатление крупного государственного деятеля. И у него были деньги, может быть, слишком много денег для реализации своих идей. Политическая элита страны считала модернизированный абсолютизм лучшим или даже единственным средством достижения подлинной независимости. В Тегеране полагали, что демократия — опасная роскошь, которую едва ли можно себе позволить.

Сам шах говорил, что после Второй мировой, подталкиваемый британским и американским послами, он пытался стать конституционным монархом. В результате едва не утратил власть. Так что он сыт по горло демократией и теперь намерен «править сам». Он понимает, что погибнуть от руки террориста — его судьба, но он верит в превентивные меры и не станет легкой целью для убийц. Шах установил единоличную диктатуру, которая закончилась исламской революцией в 1979 году.

Шах упустил свой исторический шанс. Задуманные им реформы, прежде всего аграрная, которая предусматривала передачу крестьянам земли, были скомпрометированы коррупцией, интригами и жестокостью секретной службы.

Казалось, Иран способен совершить прыжок и присоединиться к головному отряду крупных индустриальных держав. Как это произошло с Японией, а затем с Южной Кореей. И как-то забывалось, что Иран — кровавая диктатура.

По закону от 20 марта 1957 года для «обеспечения безопасности государства и противодействия любому заговору, направленному против общественных интересов», создали Организацию по безопасности и разведке (САВАК). Первым руководителем был генерал Теймур Бахтияр, дальний родственник второй жены шаха — Сорейи. САВАК вошла в историю жестокими и разнообразными пытками.

Может быть, в мире надеялись, что охватившее шаха безумие репрессий постепенно пройдет. Или что это неизбежное зло в стране, лишенной демократической традиции и склонной к насилию. Рассчитывали, что шах когда-нибудь перейдет от просвещенного деспотизма к либеральной демократии.

Но он был слишком уверен в превосходстве своей системы правления над всеми иными. Его мечта об экономическом чуде выродилась в необъятную коррупцию — страна погрязла в бакшишах, взятках и расточительстве. Мечта о превращении в великую индустриальную державу оказалась лишь манией величия шаха. Кончилось это тем, что разочарованная страна повернулась к нему спиной и нашла спасение в религии.