И глазам предстала каюта — на мгновение ока.

На мгновение ока — на время, достаточное для того, чтобы Тома мог разглядеть сбитую, раскиданную постель и на ней обнаженную Хуану в объятиях мужчины. Тома успел заметить тело этого мужчины — тело худощавое и мускулистое, кожу — белую кожу, подобную женской коже, и одежду, состоящую из одной лишь рубашки. Голова и лицо оставались в тени. Тома поднял пистолет.

Но, быстрее молнии, человек этот разом вырвался из объятий, вскочил, отпрянул. Тома не спустил курок, желая бить наверняка. Тогда тот бросился на него и обоими кулаками ударил по рукам Тома, пытаясь его обезоружить. Это ему не удалось, потому что руки Тома были подобны тискам. Но фонарь, разбитый вдребезги, разлетелся, и свеча покатилась наземь. В тот же миг, человек этот, бросившись снова вперед, повалился на землю, стараясь избегнуть выстрела, как стрела скользнул между ног Тома и выскочил из каюты. Но Тома, успевший обернуться, смутно различил его в слабом свете, проникавшем через решетчатый люк, — человек приближался к двери, ведущей в каюту Геноле. Тома выстрелил. Человек с шумом повалился.

И Тома, ослепленный снопом огня из пистолета, мгновение ничего не видел.

Опрокинутая свеча у ног его не совсем еще потухла. Он схватил ее, поднял кверху. И тут у него вырвался крик изумления; человек снова стоял, все на том же месте — перед дверью Геноле. И он уже не убегал, оставаясь, напротив, недвижим, лицом к Тома. Тома схватил свой второй пистолет, двинулся вперед. Поднятая свеча бросала желтый свет. Вдруг Тома снова закричал и споткнулся, оглушенный, обалдевший, вытаращив глаза: человек этот был Луи Геноле! Луи Геноле, да. — Никакого сомнения. — Луи Геноле — в рубашке, с белой кожей, отсвечивавшей при огне, с крепкими мышцами, проступающими на тонком теле.

Тома подошел ближе. Луи Геноле не шевелился. Ни страха, ни стыда на спокойных чертах его лица. Тома, вне себя, вглядывался в него две-три секунды, потом шепотом, как будто потеряв дыхание, произнес:

— Брат мой, Луи, так, значит, и ты, как другие?., и порывисто нажал курок.

Луи Геноле широко открыл рот, изумленно вытаращил глаза и упал замертво. Пуля попала ему под самое сердце, перерубив на две части аорту. Брызнуло столько крови, что правая рука Тома, стоявшего шагах в трех, по крайней мере, оказалась залитой по самый локоть. Он выпустил дымящийся еще пистолет и замер на месте, словно окаменев.

Тогда тишину нарушил звук очень мягких шагов. Подходила Хуана — обнаженная. Тома заметил ее. Она была бесстрастна, почти весела. Подошла. Глазами искала труп. Увидела. И живо подняла голову. Брови ее, поднятые на самый лоб, выдавали ее крайнее изумление. Она сказала, как бы не веря собственным глазам: