– Был один отряд, боле дюжины человек, третьего дня проехали по дороге в сторону Ибрайкина. В селе не останавливались, и не возвращались. Только по дороге беда с ними вышла, стреляли в той стороне. Никто не ходил и не смотрел, староста всем запретил: не нашего ума дело. Но с того дня вороньё в той стороне вьётся, значит точно беда.

Дорога, что указал староста, была обычным просёлком меж соседними сёлами, за околицей он скоро терялся в лесном массиве, забирая в гору. Отряд не мешкая направился в указанном направлении и в верстах в пяти от села наткнулся на место гибели экспедиции.

Ещё на подъезде в нос ударил густой трупный смрад, меж деревьев взвилась в небо, свистя крыльями на взмахах, огромная стая иссиня-чёрного воронья, недовольно гаркая на спугнувших их людей. Чоновцы спешились, и с застывшими лицами принялись обследовать место гибели своих товарищей. Брошенные лошади убитых бродили поблизости, цепляясь стременами и уздечками за деревья и кусты, и поворачивая морды к людям ржали, словно укоряя за запоздавшую помощь. Окровавленная одежда убитых была подмёрзшей, и снег не тая укрывал их, словно белым саваном. Лишь следы лап и крыльев птиц, да жуткие дыры выклеванных глазниц. Один конь был убит, его раздувшийся труп с вытянутыми параллельно земле ногами, словно указывал копытами на присыпанное снегом, изуродованное тело, лежавшее в придорожной канаве и прикрытое, растерзанной в лохмотья шашечными ударами, светлой бекешой. Макаров вздрогнул, узнавая в убитом Шляхтича. Недалеко лежал труп с развороченной выстрелом головой, которую почти до голого черепа успели обклевать птицы. И тут неожиданно для всех рукав бекеши шевельнулся, отчего в небо с громким карканьем взметнулось тучей вороньё, бесстрашно рассевшееся было на ветках деревьев.

– Господи… Жив? – Макаров подбежал к телу и с разбегу бухнулся на колени, подсовывая руку под окровавленный затылок лежавшего и второй нащупывая пульс на шее. Ничего не указывало на признаки жизни, кроме, разве-что, ощущения теплоты ладонями. Чуть теплее было тело, чем мёрзлая земля и свежий снег.

– Ко мне! Готовьте носилки. – Макаров осмотрел тело более внимательно. По бекеше змеились множественные ровные разрезы рубящих и колющих ударов. Сквозь прорехи виднелось красные рубцы в запекшейся крови, но под самим телом крови почти не было. Голова покоилась на широком овчинном воротнике, лицо было спокойно, глаза закрыты, словно Шляхтич крепко спал.

Подбежавший отрядный врач раскрыл свою сумку и начал аккуратно накладывать тампоны и бинтовать раны, безжалостно распарывая одежду. Другие бойцы сооружали носилки из жердей, натягивали на них брезент и шинели, и крепили к сёдлам бесхозных лошадей, которых уже собирали в кучу. Подошёл Чудин и тронув Макарова за локоть доложил: