– Нет, – резко отозвался он. – Я обходил парк и лес и только что вернулся. А теперь хочу спать. Спокойной ночи!

– Послушайте, – перебил я, – некоторое время назад у вашего окна стояла лестница.

– Лестница? Не видел никакой лестницы. Спокойной ночи!

С этими словами он просто-напросто выставил нас за дверь. Выйдя наружу, я взглянул на Ларсана. Его лицо было непроницаемо.

– Ну и что? – спросил я.

– Ну и что? – повторил Ларсан.

– Открыли для себя что-нибудь новое?

Он явно был в плохом настроении. По дороге в замок я слышал, как он проворчал:

– Будет странно, и весьма, если я ошибся!

Мне показалось, что он сказал это скорее для меня, чем сам себе. Затем он добавил:

– В любом случае скоро все выяснится. Утром рассветет.

Глава 18 Рультабийль мысленно очерчивает круг (Выдержки из тетради Жозефа Рультабийля. Продолжение)

Глава 18

Рультабийль мысленно очерчивает круг (Выдержки из тетради Жозефа Рультабийля. Продолжение)

Обменявшись в коридоре меланхоличным рукопожатием, мы расстались. Я радовался, что мне удалось заронить некоторые сомнения в этот оригинальный, могучий, но лишенный методичности ум. Спать я не лег, а, дождавшись рассвета, спустился вниз. Обходя вокруг замка, я высматривал следы, ведущие к нему или от него, однако все было так затоптано, что ничего существенного я не нашел. К тому же снова повторяю, что не придаю слишком уж большого значения следам, которые оставляет преступник. Этот метод, состоящий в определении преступника по следам, представляется мне примитивным. Многие следы похожи друг на друга, и едва ли нужно считать их главной уликой, коей они на самом деле не являются, – они могут лишь навести на верный путь.

Как бы то ни было, я пошел во двор замка и стал разглядывать следы – все, что там были, пытаясь отыскать в них хотя бы намек, который был мне так нужен, чтобы зацепиться за какую-нибудь здравую мысль, за что-нибудь, что позволило бы обдумать как следует события в таинственном коридоре. Но за что ухватиться?

Да, нельзя браться за дело не с того конца! В отчаянии я сел на камень посреди пустынного двора. Чем, в самом деле, я занимаюсь уже целый час, если не самой незамысловатой работой самого заурядного полицейского? Я впадаю в их обычную ошибку – пытаюсь прочесть несколько следов, которые могут сказать все, что мне захочется.

Я оказался на самой нижней ступени интеллектуального уровня полицейских, выдуманных современными романистами, – полицейских, которые учатся по сочинениям Эдгара По и Конан Дойля. Ох уж эти книжные полицейские! Нагромоздят целую гору вздора по поводу одного следа на песке, одного отпечатка руки на стене. Это относится и к тебе, Фредерик Ларсан, полицейский из книжки. Ты слишком много читал Конан Дойля, старина. Шерлок Холмс заставит тебя наделать глупостей, и ты будешь нести чушь еще похлеще, чем в книжках. Из-за них ты арестуешь невиновного. С помощью своих конан-дойлевских методов ты можешь одолеть следователя, начальника полиции – всех. Тебе нужно последнее доказательство? А где же первое, скажи на милость? Да, я тоже изучаю улики, но только для того, чтобы с их помощью войти в круг, очерченный моим разумом. Ах, сколько раз этот круг оказывался тесным, но каким бы тесным он ни был, он был одновременно и громадным, потому что содержал лишь правду. Клянусь, улики всегда только прислуживали мне и никогда надо мною не властвовали. Никогда они не превращали меня в чудовище, еще более страшное, чем слепец: в человека, который смотрит, но не видит. Вот почему, Фредерик Ларсан, я одержу над тобой победу – над тобой, над твоими промахами и твоим примитивным мышлением.