Жозеф Рультабийль поинтересовался, что я думаю о его рассказе. Я ответил, что весьма всем этим озадачен, на что он посоветовал мне порассуждать здраво.

– Мне кажется, – начал я, – что исходный пункт моих рассуждений должен быть вот какой: в том, что, когда вы преследовали убийцу, он был в коридоре, нет никакого сомнения…

Я запнулся.

– Вы так хорошо начали и так быстро остановились! – воскликнул Рультабийль. – Ну же, еще небольшое усилие!

– Попробую. Убийца находился в коридоре и вдруг пропал; но раз он не воспользовался ни дверью, ни окном, то, следовательно, ускользнул через какой-либо другой выход.

Жозеф Рультабийль с жалостью посмотрел на меня, пренебрежительно улыбнулся и не замедлил сообщить, что я рассуждаю как олух.

– Да что там – как олух! Как Фредерик Ларсан!

Рультабийль относился к Ларсану то с восхищением, то с презрением и соответственно величал его то молодцом, то дурнем, смотря по тому – я уже об этом упоминал, – подкрепляли находки Ларсана его рассуждения или же им противоречили. Такова была одна из черточек благородного характера этого удивительного ребенка.

Мы встали и отправились в парк. Когда мы оказались во дворе и направлялись к выходу, нас заставил обернуться стук ставен о стены: в одном из окон второго этажа виднелось багровое, тщательно выбритое лицо, которое было мне незнакомо.

– Вот так так! – прошептал Рультабийль. – Артур Ранс!

Он наклонил голову и ускорил шаг; я услышал, как он бормочет сквозь зубы:

– Значит, этой ночью он был в замке? Зачем он сюда пожаловал?

Когда мы отошли подальше, я поинтересовался, кто такой этот Артур Ранс и откуда Рультабийль его знает. Репортер напомнил свой утренний рассказ: Артур Ранс – это тот самый американец из Филадельфии, с которым они так славно выпили на приеме в Елисейском дворце.

– Но разве он не собирался почти сразу же уехать из Франции? – спросил я.

– Собирался, потому-то я так и удивился, увидев, что он не только остался во Франции, но и посетил Гландье. Приехал он сюда не утром и не ночью, а, должно быть, вчера перед обедом, но я его не видел. Интересно, почему же привратники меня не предупредили?

Я заметил, что он еще не рассказал, каким образом ему удалось их освободить.

Мы как раз подходили к их домику; папаша и матушка Бернье следили за нашим приближением. На их цветущих лицах сияли добрые улыбки. Казалось, временный арест не оставил у них никаких неприятных воспоминаний. Мой юный друг спросил, в котором часу прибыл Артур Ранс. Они ответили, что в первый раз слышат о его пребывании в замке. По-видимому, он появился накануне вечером, но ворота они ему не отпирали: Артур Ранс, как большой любитель пешей ходьбы, имел привычку выходить из поезда на маленькой станции Сен-Мишель, откуда шел через лес к замку. Он подходил со стороны грота Святой Женевьевы, спускался в него, перешагивал через невысокий забор и оказывался в парке.