— Слушай, забирай-ка ты его себе, — решительно сказал Само. — На кой ляд он мне тут сдался? Ты что не видишь по медвежьей шкуре, что это берсерк? Из тех, кто настойку мухомора пьет перед боем, чтобы впасть в боевое безумие.

— Ему не надо пить никаких настоек, — успокоил его купец. — Он и так дурак, каких мало! Забирайте его, ваша светлость, не прогадаете!

— Да не нужен он мне, — отверг Само щедрое предложение. — Тем более за пятьдесят солидов. — Себе возьми, пусть твою жизнь спасает.

— Герцог, вы не понимаете, что теряете! Это самый сильный воин в землях данов! — Приск выжидательно посмотрел на Само, но положительного ответа так и не дождался. — Сорок солидов! Всего сорок, герцог!

— Не нужен! — ледяным тоном отрезал Само.

— Двадцать пять, — опустил плечи Приск. — Возьмите его на службу, ради святого Мартина. Я не могу его забрать в Бургундию. Он же ненормальный, я его боюсь до икоты.

— А где такую шкуру взяли? — перевел разговор на другую тему Самослав. — Судя по запаху, она совсем свежая.

— Он медведя по дороге убил, — унылым голосом ответил купец. — Забрал у стражника копье и ушел в чащу на полдня.

— Как это, забрал копье? — выпучили глаза все. — А почему воин свое оружие отдал?

— Вы это потом поймете, — стушевался Приск. — Он просто на него пристально посмотрел и тот сам копье отдал. В общем, этот дан ушел в лес, а через полдня вернулся со свежей шкурой медведя. Не пристало, говорит, к своему конунгу являться, словно оборванный трэлль.

— Конунг! — снова услышал знакомое слово Сигурд. — Где мой конунг?

— Возьмите его на службу, герцог, — умоляющим тоном попросил купец. — Пошлите его взять в одиночку Константинополь. Я вас уверяю, он его возьмет! Я вас очень прошу! Он же еще стихи на ходу сочиняет. Они называются висы. Это просто ужасно! Он прочитает вису, и они сами откроют ворота.

— Виса! — оживился Сигурд. — Я сложил о нашем походе вису! Хочешь ее услышать, купец?

— Да отпусти ты его, и все! — удивился Само, от души жалея торговца. Приск, услышав о возможности познакомиться с еще одним образчиком скандинавской поэзии, скривился, как от зубной боли. — Пусть домой идет.

— Я бы с радостью, но это невозможно, — совсем потух купец. — Он же клятву Тору дал, что отслужит свое спасение. Он никуда не пойдет! Десять солидов, герцог, всего десять.

— Где тут Медовый Чертог? — спросил вдруг Сигурд. — У конунга должен быть Медовый Чертог, где он пирует со своей дружиной!

Само молчал, раздумывая, куда бы это чудо в медвежьей шкуре пристроить. Приск превратно истолковал его молчание и продолжил торг.