— Епископа пришлю в Ратисбону, а ты на свои деньги церковь построишь! — начал торг Арнульф. — И идолов поганых из города удалишь в леса.

— Не выйдет, — покачал головой Гарибальд. — Меня на копья взденут, а твоего епископа прямо в церкви сожгут. Проповедников пущу и пятьсот солидов дам. Новую базилику в Меце на эти деньги построишь.

— Две тысячи, — парировал епископ, — и монастырь в Баварии позволишь поставить.

— Тысяча солидов и монастырь в горах, в пустошах. По рукам?

— По рукам, — после некоторых раздумий сказал Арнульф.

— У меня столько золота нет, — признался Гарибальд. — Я с тобой солью расплачусь.

— Ах ты ж…, — Арнульф задохнулся от возмущения. Он понял все и сразу. — Так ты с вендами снюхался! Полторы тысячи солидов и ни солидом меньше! Возьму солью по новгородским ценам. И дружку своему, Самославу, передай, что за эти деньги он себе год купил. Больше я короля не удержу, я не всесилен, знаешь ли.

* * *

Месяцем позже. Вилла Клиппиакум. Недалеко от Парижа. Нейстрия.

Старая римская вилла была одной из немногих, где сохранился и работал теплый пол, устроенный в незапамятные времена хитроумным римским мастером. Гипокауст, так он назывался. Большая печь, что стояла в подвале, подавала горячий воздух по многочисленным каналам, разогревая плиты пола и позволяя теплу проникать в жилые помещения через отверстия в нем. Даже в те благословенные времена никто не мог себе позволить отапливать так всю виллу, а потому в тех помещениях, где пол был холодным, стояли привычные очаги и печи. Там жила прислуга, там лежали припасы, там же лежала и казна короля. Обычный одноэтажный дом под черепичной крышей, с внутренним двором — атриумом (их могло быть несколько), и комнатами, которые в этот двор выходят. Только это был очень большой одноэтажный дом, и там даже проходили церковные соборы, вмещая по четыре десятка епископов.

Вилла была окружена густым лесом, в котором было строжайше запрещено охотиться всем, кроме самого короля. За этим следили егеря и ловчие, и горе тому бедолаге, кто убьет зверя в запретной чаще. Могли и повесить. Хлотарь был страстным охотником, как и его отец Хильперик, и как его дед Хлотарь I, и прадед Хлодвиг Великий. Все они были воинами, и выходили на зверя с копьем, как воинам и подобает. Расстреливать беззащитных оленей для них было унизительно. Ведь только та добыча почетна, что может убить тебя сама. Медведь, кабан, тур. Но не олень! Олень— это еда, как корова или коза. Это не добыча для короля.