– Сделаю, Демид Карпович, непременно сделаю! Ты уж мне поверь, разве я тебя обманывал? А теперь, как бы нам самим, бояре, голодными не засидеться – пора бы и отужинать.

Против этого возражений не было, и, хотя воевода и не подвел никакого итога долгому заседанию и ни слова не сказал о том, что же делать дальше, все с нетерпением развернули головы в сторону двери, откуда уже выплывали чередой слуги с дымящимися блюдами и запотевшими кувшинами.

Глава 3

Глава 3

Шумное веселье ужина было в разгаре. Вниманием воеводы, как обычно, завладел полковник Бюстов, который подробно и обстоятельно излагал что-то ему по-немецки, а Шереметьев, опасаясь перебить немца, которого не только уважал, но и побаивался, кивал головой и отчаянно искал глазами кого-нибудь из переводчиков. Матвей уже хотел идти на выручку князю, но положение спас подбежавший из сеней Илларионов. Затем Борис Семенович, как всегда он делал подвыпив, вызвал музыкантов, которые теперь создавали такой шум, что с трудом было слышно и ближайшего соседа. Боярин и некоторые из других гостей даже пытались плясать, хотя теснота избы вовсе не способствовала этой затее (особенно усердствовали Иван Кларк с Иваном Джонсом) – в общем, дым стоял коромыслом. Но Артемонова скорее раздражало это буйство. Выпив пару чарок, он расслабился и почувствовал, насколько устал за последние дни. Он словно прилип к широкой лавке, и иногда с трудом удерживался, чтобы не сползти с нее. Рядом сидел майор Филимон Драгон, вообще не любивший слишком шумного веселья. Приятели обсуждали многие вещи, но поскольку мысль Артемонова не отступала от наиболее заботившего его предмета, а именно – порчи шанцев, то разговор, в конце концов, зашел об этом. Матвей тут же заметил перемену настроения майора: оставаясь неизменно вежливым, тот похолодел и замкнулся – он явно не хотел обсуждать странные происшествия, которые так волновали Артемонова.

– Смотрите-ка! Мне кажется, назревает скандал в благородном семействе! – преувеличенно громко сказал, наконец, майор, окончательно обрывая разговор о шанцах, и указал Матвею на другую сторону стола, где сидели братья Шереметьевы. Юноши давно уже вели разговор. который, судя по выражениям их лиц, был не слишком приятным, но теперь они спорили так громко, что даже придворные музыканты князя Бориса притихли.

– Ты понимаешь, из какого мы рода, Сашка, или нет? Про Шереметьевых и в летописях, и в разрядных книгах написано, что они, еще со времен Димитрия Донского, всегда отличались храбростью, благодаря ей и крепости брали, благодаря ей и поднялись так высоко. Храбростью – не копанием в земле, и не сидением в болоте. Понимаешь? Храбростью! А какую мы доблесть тут показываем? В глине ковыряемся, да пьем вечерами, вот и вся наша доблесть. И вспомни, что мы – в опале, и еще большая немилость нам грозит, на исправление мы вроде как сюда направлены. Вот тут бы и смыть бесчестье, хотя бы и кровью! Лучше так, чем сидеть и дожидаться, пока над Шереметьевыми в открытую смеяться станут.