– Алмаз это, – уверенно заявил Котов, толком не дослушав Матвея. – Он, он. Что уж у Афанасия Лаврентьевича получилось, так это сволочь эту следом за тобой отправить. Ты просто за ним проследи. А лучше еще так сделай. Расскажи ему про новые работы, или где припасы строительные лежат, чтобы он один знал. Увидишь, дня не пройдет, что-нибудь там да приключится. Эх, ну и девки у чухонцев! А поют – чисто сирены! – неожиданно сменил тему Котов, – Было бы время, подольше бы там задержался.

Артемонов подивился двум вещам: тому, как легко Котов перемещался в темноте в лесу, а также и тому, что даже в таких трудных обстоятельствах подьячий не теряет интереса к прекрасному полу.

– А ты-то как, Григорий? В лесу, один… Нет, если не хочешь…

– Отчего же! – с вызовом ответил Котов, и тут же принялся стаскивать с себя подранный и грязный кафтан, чем окончательно привел Артемонова в замешательство.

– Да что ты! Ой… Давай помогу!

Когда Котов, яростно рыча, сбросил с себя одежду, он повернулся спиной к Матвею, и тот увидел отвратительную, блестяще-черную в лунном свете череду шрамов, шедшую от лопаток к пояснице Григория.

– Вот так мы, Матвей, с князем поборолись. Не прощу, не прощу!

Подьячий схватил сброшенный кафтан и зарылся в него лицом.

– Григорий! Чем тебе помочь? Скажи, все сделаю.

– Чем? Отдай должок, полковник. Помнишь, там, у деревни?

– Помню.

– Так вот. Хочу в Польшу бежать. Помоги, дай лошадь и скажи, где безопаснее проехать.

– Сделаю, Григорий, слово дворянина!

Приятели посидели молча, приложились по паре раз к бутылке с колдовским чухонским снадобьем, полюбовались на начинавший уже заниматься далеко-далеко рассвет. Котов натянул обратно зипун, и, казалось, повеселел немного. Матвей, подметив эту перемену настроения, поинтересовался:

– Что будешь в Литве делать, Гриш? С нами воевать пойдешь, Долгорукову мстить?

– Нет, я в Республике задерживаться не собираюсь – поеду дальше, в Голландские штаты или в Англию. А оттуда, может, и за океан, но не сразу.

– Отчего же не сразу?

– Книгу хочу написать, про наше Московское царство.

Артемонов поневоле рассмеялся.

– А что? Многие немцы, у нас побывав, книги пишут, да такие, что хоть плачь, хоть смейся. А ведь по тем книгам нас и запомнят. Я на Москве немцев много насмотрелся, и давно им удивляюсь: в том месте, где мы – дураки, они – умные. Ну а в чем мы умные – в том они ну такие дурни. А может, это на нас удивляться надо… А книгу я хорошую хочу написать, подробную, я ведь про наши московские обычаи немало знаю. У меня и записи есть, вот, – Котов извлек из под грязного кафтана еще более потрепанный бумажный свиток, – Но свитки все – вещь ненадежная, поэтому я все запоминаю и в голове стараюсь держать.