– Матвей! Да стой ты, черт, не угонишься…

Когда изумленный Артемонов остановился, то из лесу выбежал никто иной, как подьячий Котов, который обессилено повалился на траву и пытался восстановить дыхание. Он был в обычном своем платье, но весь грязный и заросший щетиной, покрытый какими-то веточками, кусками коры и хвои. Видно было, что в лесу подьячий провел немало времени.

– Ну… здравствуй. Силен… же ты бегать. Молодец… Литовцам точно тебя не взять.

Испуг Матвея превратился опять в раздражение.

– Да что же ты, скотина безрогая, меня пугал!? Чуть не помер со страху из-за тебя, дурака. Нельзя, что ли, было просто позвать, и из лесу выйти?

– Да я… думал… может, ты не один, а с кем-то. Да потом… думал, ты сам в лес ко мне зайдешь… А ты вон какой пугливый… оказался.

– Не зли ты меня, Григорий, я и так злой. А что за глаза желтые там были?

– Какие глаза? Не видел ничего, но вроде… не мои – раньше, говорят, они у меня серые были.

– Тьфу!

Поостыв, Матвей подумал, что не от хорошей жизни подьячий начал бегать по лесам, но решил, что человека, оказавшегося в таких необычных обстоятельствах, лучше не подвергать расспросам, а подождать, пока он сам что-то расскажет. Он помог Котову подняться, а тот, отряхнувшись и придя в себя окончательно, достал из-за пазухи странного вида бутыль из древесной коры, и предложил Матвею выпить.

– А что это за отрава?

– У чухонцев стащил. Приятная такая, с травками-муравками. Глотни за встречу.

– Давай, что ли, присядем.

Приятели нашли поваленное дерево, лежавшее в живописном месте на берегу лесного ручья с размытыми песчаными берегами, под сенью высоких дубов и сосен. Звезды светили еще ярче и птицы пели еще громче, чем час назад, а впереди виднелось покрытое туманом поле. Матвей с Григорием, напившись сперва воды из ручья, посидели какое-то время молча, пока Котов, наконец, не заговорил.

– Интересно, небось, тебе, Матвей Сергеич, как я тут оказался? Погоди, все расскажу, но начну издалека немного.

Григорий начал свой рассказ с того, как привез в съезжую полковую избу рыжеволосую казачку с ее маленьким сыном. Афанасий Ордин допросил девушку, и стал, почему-то очень доволен. Точной причины радости стольника Котов так и не смог определить, но это, вероятно, было как-то связано с противостоянием Ордина с Юрием Долгоруковым, поскольку Григорий слышал, как тот бормотал себе под нос что-то вроде: "Ох, и попляшет у меня теперь князек!".

– Погоди, а что же тот, кучерявый? Какое он к рыжей этой имел отношение?

– Какое? Да Бог его знает, какое – сбежал он, аспид, по дороге. Вдоль балки мы ехали, так он отвязался тайком, и чуть мы со служивыми отвлеклись – его как ни бывало, скатился вниз и уполз, как гадюка. Поискали мы в лесу его, конечно, для приличия, но разве там найдешь… Так вот.