Радость стольника Ордина, по словам подьячего, оказалась недолгой. Вскоре в полк прискакал сам князь Юрий Алексеевич Долгоруков, в самом дурном расположении духа, отвел Ордина к себе в шатер, и там долго с ним разговаривал.

– Так вот, Матвей, после того разговора две вещи случились с Афанасием: во-первых, на тебя он обозлился очень. Опять-таки, не знаю точно – почему, но думаю, что с той каретой и боярыней в ней как-то связано. Ну, а во-вторых…

Во-вторых, по словам подъячего, князь немедленно забрал из съезжей избы девушку с малышом, отвел их подальше от лагеря, мать пытал недолго, а вечером обоих сам повесил тайком в лесу.

– Никто, Матвей, того не видел, а мне вот довелось. Врагу не пожелаешь. Мальчонка-то уж больно князя полюбил, вся плясал вокруг него: "Дядя-дядя!". Ну, а князь мешок на него, и в петлю, а мамку за ним следом. Но, правда, оглушил ее, прежде чем сына вешать. Зверь он, Матвей, не человек. А все же какая-то особая причина у него была, а то не стал бы сам да тайком, холуям бы своим отдал. Тому же Илларионову, иуде.

– Неужели и Алмаз ему служил?

– А то кому. Царю, конечно, он тоже служит, но царь-то далеко, Бог высоко…

Стольник же Ордин твердо заявил после этого Котову, что "гадюку эту", подразумевая Артемонова, он терпеть рядом больше не станет.

– Ну, а уж как он тебя к князю Борису Семеновичу сплавлял – это ты лучше меня знаешь.

Матвей рассказал вкратце о своем последнем разговоре со стольником, который пугал его грядущей царской немилостью, и советовал заблаговременно от нее скрыться. После же стычки с казаками, Ордин окончательно запугал оглушенного и плохо соображавшего Артемонова, и тот с радостью принял его предложение отправиться в полк князя Бориса Шереметьева с большим понижением в чине.

– Нет, Сергеич, обманул тебя стольник. Хитрый он, хотя и кажется, что прямой, как палка. Никакой немилости царской не было, и не должно было тебе быть, во всяком случае, я, грешный, ни о чем таком не слышал. Хотя время военное, разбираться бы долго не стали – могли и покарать, и наградить, могли и просто не заметить.

Избавившись от того, кого считал предателем, Афанасий Лаврентьевич вызвал Котова на доверительный разговор все на ту же полянку над рекой, долго и с каким-то надрывом говорил с ним, повторяя, что "от гнили избавились, ну а мы-то с тобой, Гриша, еще поборемся? Поборемся ведь?".

– Поборолись… Ну да что о грустном. У тебя-то здесь как, опальный?

Матвей ответил, что в общем-то как у всех, и рассказал вкратце о странных происшествиях с шанцами, надеясь, что проницательный и всезнающий подьячий что-нибудь да расскажет или посоветует.