Продолжалось и муссирование вопроса о здоровье её отца. Чуть ли не ежегодно какой-нибудь самозваный медицинский эксперт публиковал очередной «гнусный материал»{824} с новыми объяснениями «истинных» причин смерти Рузвельта. До конспирологических сталинских бредней об отравлении они, правда, не доходили, но посмертно ставили отцу все мыслимые и немыслимые диагнозы – от серии инсультов до рака головного мозга. Поскольку история болезни, заключение о смерти и вообще все документы, касающиеся состояния здоровья Рузвельта, вскоре после его смерти таинственным образом исчезли (кое-кто подозревал, что это было делом рук доктора Росса Макинтайра), пресечь распространение подобных слухов раз и навсегда было нечем. Наконец, Анна догадалась попросить доктора Говарда Брюэнна написать строго научный отчёт о том, как у отца обстояли дела со здоровьем в последний год его жизни с однозначным заключением о причине его смерти. Брюэнн так и сделал, и в 1970 году в журнале The Annals of Internal Medicine появилась его статья «Клинические заметки о болезни и смерти президента Франклина Д. Рузвельта». Страдавший острой застойной сердечной недостаточностью Рузвельт умер от обширного кровоизлияния в мозг. А до этого эпизода с летальным исходом, заявил Брюэнн в статье, никаких указаний на то, что сердечная недостаточность когда-либо приводила к нарушению мозговой деятельности Рузвельта или препятствовала надлежащему исполнению им своих должностных обязанностей, у него не имелось{825}. Анна нашла статью Брюэнна «нужной и важной» и была весьма благодарна ему за то, что Брюэнн положил конец пятнадцатилетним пересудам касательно причин смерти её отца{826}.

Анна долгие годы до смерти Рузвельта пребывала в самой гуще дискуссий, вокруг которых вращался мир её отца. Ну а теперь, после того как они с Джимом отошли от дел и удалились на покой в Хиллсдейл, штат Нью-Йорк, всякий раз, когда дети приезжали их навестить, Анна находила истинное удовольствие в приготовлении изысканных горячих блюд для их семейных застолий. Пока её кулинарные творения доходили до готовности на плите или в духовке, она коротала время в дверях между кухней и столовой с неизменной сигаретой в руке и чувствовала себя будто помолодевшей – той прежней юной девушкой, жаждущей присоединиться к взрослым разговорам о внутренней и внешней политике, положении дел на международной арене и глобальных геополитических раскладах, но всякий раз робеющей и замирающей на пороге{827}.

В 1975 году, через тридцать лет после Ялты, Анна скончалась на семидесятом году жизни от рака горла. Будто в подтверждение непреходящей природы тесного сплетения нитей судьбы всех этих семей, её муж Джим, овдовев, женился на Диане Гопкинс, дочери Гарри. Незадолго до смерти Анна выступила в нью-йоркском Хантер-колледже с речью, будто подводящей итоги собственной жизни, ставшей неразрывным продолжением жизни её родителей. Там она, наконец, честно и без обиняков призналась в преклонении перед Рузвельтом: «К своему отцу я на протяжении всей его жизни испытывала величайшее восхищение и любовь, и мне очень хотелось во всём ему угождать и снискать его одобрение»{828}. По словам её сына Джонни, каждый из трёх мужей Анны «знал в каком-то смысле, что лишь один мужчина был [для неё] превыше всех, лишь ему была отдана её истинная и сильнейшая преданность». Для Анны время, проведённое с отцом, и лелеемые ею драгоценнейшие воспоминания о каждой такой минуте навсегда останутся «главным подарком от жизни»{829}.