Депрессия у Джона была однозначно как-то связана с тем, что ему довелось пережить и увидеть в годы службы на Североафриканском и Средиземноморском театрах военных действий, и дополнительно усилена внезапной потерей себя после смерти Рузвельта. Но в мгновения предельной честности перед собой и окружающими Анна признавала, что проблемы у её Джона начались намного раньше. Анна всячески подавляла тягостные воспоминания, относящиеся к первым годам войны и связанные с её дочерью Элли. Они тогда жили на острове Мерсер близ Сиэтла. Как позже вспоминала Элли, Джон Бёттигер «захаживал в мою комнату раз-другой в неделю, когда мне было лет пятнадцать или шестнадцать, пока я делала домашнюю работу», а Анна внизу готовила ужин. «Джон запускал руки мне под блузку спереди и принимался тискать мне груди, – поделилась она. – Я понимала, что это неправильно, но не знала, что делать». Если бы она подняла крик, постовой на улице, может, её и услышал бы. Если бы отчим зашёл слишком далеко, она, вероятно, так и сделала бы. А так Элли просто принималась умолять его: «Ну, папчик, пожалуйста, иди уже, у меня полно домашней работы», – и он через пять-десять минут оставлял её в покое и уходил. И всё это время Элли страшно боялась, что мать узнает и придёт в отчаяние, ведь Анна так сильно любила Джона, – вот она ей и не рассказывала ничего. Ещё какой-то частичкой души Элли страшилась рассказывать матери о том, что творится, из опасения, что та ей не поверит. Понятия не имела она и том, как примирить в сознании эти «пассы» отчима с той любовью, которую она и её братья испытывали к Джону, который действительно относился к ним как отец родной, в отличие от родного по крови отца Кёртиса Долла. «Даже если великая любовь и существует, – скажет позже пережившая в нежном возрасте подобный опыт Элли, – место страху в ней всегда найдётся»{816}.

Но Анна и так всё знала. Элли она об этом ни разу не говорила, но тет-а-тет вступала с Джоном в разборки по поводу его поведения в отношении своей дочери. Однако тот всякий раз невозмутимо возражал, что просто «пытается преподать [Элли] азы полового воспитания». Анна просто не знала, что делать, и – парализованная – не делала ничего. Вскоре Элли отбыла в школу-интернат в Сан-Франциско, где и проучилась всё то время, что её мать потратила на путешествие в Ялту и пребывание там, а потом поступила в Рид-колледж[95]. Анна надеялась, что проблема, таким образом, рассосётся сама собой. Но стоило Элли вернуться на первые же каникулы домой в Аризону, как Анна снова запаниковала. Дом у них был оборудован системой внутренней связи, и Анна (тайком от Элли) попросила своего старшего сына Кёртиса не выключать её, а организовать прослушку на предмет любого шума, доносящегося из спален, – и если что, немедленно стучаться и докладывать ей лично. К счастью, Джон больше даже и не пытался вгонять Элли в краску своими «пассами», как она их благовоспитанно называла, но воспоминания о ранее пережитом ужасе от приставаний отчима останутся при ней до конца жизни.