* * *

Октавиан взмок от пота, хотя проскакал всего лишь какую-то милю с одного фланга до другого и обратно. Он знал, как это важно – показаться своим людям, напомнить, что они сражаются за Цезаря, – но, судя по ощущениям, после этого только броня удерживала его в вертикальном положении. Тело же у него стало слабым, как у ребенка.

Цезарь увидел гонца, скачущего к нему во всю прыть, – молодого человека, радующегося скорости, с которой он мчался. Он натянул поводья, тяжело дыша и раскрасневшись.

– Дисценс Арторий докладывает, консул! – объявил гонец.

– Пожалуйста, только не говори мне, что Марк Антоний нашел еще один повод, чтобы задержаться, – сказал триумвир.

Экстраординарий моргнул и покачал головой:

– Нет, консул. Он послал меня сообщить, что сенатор Кассий мертв. Прошлой ночью в городе найдено его тело.

Октавиан посмотрел на противостоящие ему легионы. Действительно, над командным пунктом не было стяга Кассия. Он вытер пот со лба.

– Спасибо. Это… очень приятное известие.

Стоявшие рядом люди услышали слова экстраординария, и новость быстро распространилась по всем легионам. Послышались жидкие радостные крики, но в основном легионеры и их офицеры не отреагировали. Если кто из них и знал Гая Кассия, то лишь по имени. Зато с Брутом ничего не случилось, а ведь именно его легионы днем раньше вышибли их из лагеря, именно с ними они сегодня хотели поквитаться. Октавиан видел эту решимость в каждом лице, на котором останавливался его взгляд. Его люди знали, что бой будет тяжелым, но им не терпелось его начать.

Две римские армии стояли лицом друг к другу, растянув фронт на тысячу шагов, дожидаясь, пока оставшиеся легионы спустятся с гребня. Поскольку Марк Антоний подходил с востока, Октавиану пришлось уступить ему правый фланг. Он понимал, что его соправитель этого ожидал, да и не мог пропустить его легионы через свои, не нарушив порядка.

Наследник Цезаря сидел в седле и пил воду из фляжки, чувствуя, как ветерок высушивает пот на его лице. Марк Антоний, похоже, никуда не торопился, словно чувствовал, что армии будут ждать его прихода, даже если на это уйдет весь день.

Октавиан предполагал, что легионы Марка Брута могут пойти в атаку внезапно. Его люди, определенно, только и ждали команды, но Брут предпочел не оставлять фланг открытым, чтобы не подставляться под удар легионов, которые спускались по склону.

Утро уходило, солнце медленно ползло к зениту. Октавиан отбросил пустую фляжку Агриппе и взял у него полную, когда правое крыло наконец-то полностью сформировалось и обе римские армии изготовились к бою на чужеземном поле. Преемник Цезаря понимал, сколь жестокой будет сеча. Понимал, что, каким бы ни был исход, Рим потеряет немалую часть своей мощи. Целое поколение поляжет на этой равнине у города Филиппы.