С обеих сторон на флангах собирались экстраординарии. Это в мирное время они служили гонцами и разведчиками, но в бою выполняли совсем другие функции. Октавиан наблюдал, как они достают длинные мечи и щиты, готовясь к смертному бою, а их лошади пляшут на месте и фыркают, чувствуя нарастающее возбуждение седоков. Он посмотрел направо, где Марк Антоний наконец-то занял позицию в третьей линии. Город и гребень опустели. Обе армии полностью изготовились к бою.

Новый Цезарь также отъехал за первые две линии. Положение солнца говорило о том, что полдень уже миновал. Солдаты справляли малую нужду там, где стояли, и пили из бурдюков и фляжек, чтобы выдержать дневную жару. Большинству предстоял долгий бой, они готовились сражаться весь день, и в конце все решили бы запас физических сил и воля к победе.

Октавиан в последний раз проверил командные цепочки связи с легатами, потребовав подтверждения, что все готовы. Семеро из них пережили вчерашнее отступление, и только тело Силвы досталось стервятникам. Он не был знаком с новым легатом Седьмого Победоносного, зато отлично знал остальных, их сильные и слабые стороны, и мог сказать, кто излишне порывист, а кто чрезмерно осторожен. Брут же не имел такой информации о легионах, которыми командовал, особенно о тех, что прибыли с Кассием, и Гай Октавиан считал, что этот недостаток, если им воспользоваться, мог сыграть решающую роль.

Ответы пришли быстро, и больше Октавиана ничто не сдерживало. Командование левым крылом лежало на нем. Оставалось только отдать приказ.

Люди смотрели на него и ждали. Агриппа и Меценат находились рядом, серьезные и полные решимости. Они спасли ему жизнь, когда он лежал без сознания, сраженный лихорадкой. Но Октавиану казалось, что произошло это в другой жизни, в которой остались и изнурительные месяцы подготовки. А новая жизнь начиналась только сейчас, когда он сидел на коне и обозревал равнину. Тело его совсем ослабело, но он прекрасно понимал, что это всего лишь инструмент. Главное, что дух его оставался силен.

Октавиан Фурин глубоко вдохнул, и в тысяче шагов от него легионы пришли в движение. Он вскинул и опустил руку, и его воины двинулись на врага, с каждым шагом сбрасывая сковывавшее их напряжение. Справа от него Марк Антоний отдал такой же приказ. На флангах обеих армий экстраординарии вдавили пятки в бока своих лошадей, пустив их рысью. В обеих армиях горны корниценов протрубили о наступлении.

Легионеры шли по сухой земле, поднимая огромные облака пыли. Зазор между первыми шеренгами противников все уменьшался, уменьшался, а потом вдруг почернел от тысяч брошенных копий. Полетели стрелы парфянских конных лучников, выкашивающие экстраординариев. Шеренги потеряли стройность: живые переступали или обходили раненых и убитых, а потом перешли с шага на бег. Наконец они столкнулись друг с другом, и по равнине прокатился громовой раскат.