Уайтсайд слушал Тарлинга с великим вниманием, а дослушав, сказал:

— Как жалко, мистер Тарлинг, что вы унаследовали крупное состояние!

— Почему же, Уайтсайд? Почему вам жалко?..

— Да ведь вы теперь можете удалиться от дел, а значит, наше отечество потеряет великого сыщика. 

 XXXI

 XXXI

— Ваше преподобие, а ведь я вас где-то видел!

Услышав за спиной эти слова, солидного вида священник в черном сюртуке, из-под которого выглядывал белоснежный воротничок, обернулся и вежливо поклонился обратившемуся к нему человеку, потом с любезной улыбкой покачал головой.

— Нет, любезнейший, я что-то вас не вспоминаю, вы, вероятно, обознались.

Перед ним стоял невысокий человек в поношенном костюме, бледный, с болезненным лицом, изборожденным морщинами. Видно было, что много дней он не брился, и заросшее щетиной лицо казалось от этого особенно мрачным. Священник только что вышел из церковного сада, вид имел весьма благочестивый, а под мышкой нес солидный фолиант.

— Нет, преподобие, я точно вас где-то видел, — настаивал на своем человек, больше всего похожий на бродяжку. — Я даже видел вас во сне!

— Ну хорошо, уважаемый, пусть так. А теперь извините, я должен с вами раскланяться, недостаток времени не дозволяет мне задерживаться здесь, у меня назначена важная встреча...

— Нет, преподобие, стойте, обождите! Мне нужно с вами поговорить! — невзрачный бродяжка просил так горячо, порывисто, что священник невольно остановился. — Говорю вам, вы снились мне... Я видел вас во сне, вы танцевали с четырьмя голыми чертями, и все они были такие ужасно жирные и безобразные!..

Последние слова он выговорил тихим, но весьма внушительным голосом.

Священник в испуге сделал шаг назад.

— Послушайте, милейший, — сказал он серьезно, — вы не вправе задерживать людей на улице только для того, чтобы рассказывать им свои сны. Я действительно никогда вас раньше не видел. Я, священник Джосия Дженнингс, говорю вам, что вы ошибаетесь.

— Да вы Мильбург, вот что! Я видел вас и не во сне, и все про вас знаю. Он!.. Он рассказывал мне о вас, этот удивительный человек. Послушайте-ка, что я вам скажу... — Он взял Мильбурга — ибо это был именно он — за рукав, и тот побледнел. А бродяжка, яростно вцепившись в его руку, говорил с какой-то дикой, преувеличенной страстностью: — Знаете ли вы, где он сейчас? Он покоится в прекрасном мавзолее на Хайгетском кладбище, мавзолей величиной с целый дом, а двери у него большие и красивые, как церковные врата, и потом надо спуститься по мраморной лестнице вниз, вот он где!..

— Кто вы? — спросил Мильбург, у которого от страха зуб на зуб не попадал.