Захворавших лечили без платы, раненых выхаживали, а такой богатой и справной еды разбойные люди с детства не видывали вовсе, отчего к Прохору было неоднозначное отношение. Ещё бы. Он за работу ещё и платил и так, бывало, говаривал: «Вы без платы работает за татьбу свою аккурат восемь часов, а коли кто хочет серебро в калиту, работайте больше да крепче, чем прочие батраки».

И что ты думаешь? Платил. И не только за работу, но и тем, кто быстрей прочих цифирь да буквицы выучил. Правда не звонким серебром, а бумажками какими-то. Но на те в лавке можно еды доброй взять, сапоги справные али зипун…

В обеденный перерыв, спустившись к пункту отправки леса, пленные тати кучковались вокруг полевой кухни. Приехавший по конке отрок открыл крышку большого бака, выпустив порцию ароматного пара.

— Пошто за хлебово чудное то?

— Гуляш по-угорски, — ответил подросток и налил в подставленный общий котелок наваристый суп, а после выдал из тёплого короба и огненных, прямо из печи ржаных караваев. А заместу чая из трав в термос налили тягучего и сладкого киселя из малины и смородины.

Едва расселись под навесом из лапника и стали трапезничать как Фрол заявился. Да не с пустыми руками. Положил аппетитный окорок, выставил пузатый кувшин хмельного мёда. Вытащил из-за голенища нож, принялся деловито нарезать одуряюще пахнущие подкопчённые пласты с нежно розовыми прожилками.

— Откель такое богатство? — спросил, бросив ершистый взгляд на нож, всегда мрачный Некрас. У него была своя ватажка и в Белеве, где он пользовался не меньшим авторитетом, чем Фрол у своих.

— Прохор передал, — не моргнув глазом ответил Фрол, продолжая резать вепря.

— Не спроста ведь.

— А ты як думаешь? Али красных девиц, где увидал?

— Не крути, Фрол, — зверообразный Михей оторвал добрую четверть от каравая, потянулся за мясом. — Говори-сказывай, чего ему надобно от нашего брата?

— Предлагает дело верное. Коли возьмёмся, да сладим как должно, отпустит восвояси.

— Фрол! Тень на плетень то не наводи. Прямо говори, кого живота лишить надобно?

— Берислава.

По рядам татей пробежался шёпот, зашумел люд перебивая друг друга:

— О-х-х-х…

— Дык как же так?

— Не сдюжим мы, у боярина вона сколько гридней.

— Справимся, все его гридни вона, на соседней просеке лес валят.

— У него сам тысяцкий с рук ест.