— Сделаю, княже, — Остафий открыл было рот, но говорить не стал и глаза опустил.

— Чего мнешься аки девица на выданье. Сказывай!

— Людишки те ешо сказывали, будто у Мстислава в острожке уклада доброго видимо невидимо не сотни, не тысячи, десятки тысяч пудов! Механикусы огромадные, в коих десяток быков брёвна из уклада крутят тянут нити из железа аки ковали из злата, молоты огромадные бьют кольца кольчужные, полосу и прутки во множестве великом! Ежели так то многие тысячи воев с того уклада одоспешить можно. Укладом же сим Мстислав не торгует, но с чернецами меняется на жито, рыбу и прочую снедь.

— Что-о-о-о!!! — Калита вскочил, откинул трон назад и схватился за меч.

Боярин схватился за руку, удержал князя:

— Иван Данилович, богом прошу. Успокойся, может сказки то, может пронесёт ешо. Надобно людишек в его острожек заслать, проверить прежде, а после и думу думать.

Калита тяжело дышал, разом опрокинул в себя кубок вина и тяжело опустился на скамью, ослабив ворот.

— Душно мне что-то, Остафий.

— Эй! Ставни откройте! И водицы колодезной несите. Немедля! — крикнул боярин слугам. — Испей водицы холодной, володарь, — боярин поднёс братину с родниковой водой. — Невелика птица, найдём мы на него управу.

— Да плевать мне на ту птицу! На Переяслав плевать! Но ежели он моё железо перебьёт… Понимаешь, что будет то?! Усё, что многие лета собирал, усё, что сынам оставил, собаке под хвост пойдёт. Москва стоит на зерне суздальском, ярлыке великом и укладке персидском, а последний куда важней. Так! — князь встрепенулся. — Куды, говоришь, его насады идут?

— На Онего-озеро, надёжа.

— А что ему тама надобно?

— Не ведаю.

— Не иначе Новгород подбивать будет... В Нижний ужо не успеем, в Ярославле зятёк всё одно назло сделает, — Калита поморщился. — Вот что, в Кострому гонцов шли. Вели караван Мстислава дотошно смотреть, мыта взять втрое больше и главное, зелье ищите с трубами…

— Не круто ли забираем?

— В самый раз.

В палаты вошёл ещё один ближник Калиты боярин Протасий Фёдорович и в пояс троекратно поклонился. Калита кивнул чашнику и всем разнесли вина.

— Добры ли вести принёс, Протасий?

— Ужо и не знаю, князь. Боярство московское бурлит. Вотчинники на дыбы встали. Тарусские донесли весть, будто князь из глуховских, Мстислав Сергеевич от пояса родовитого Белёвского боярина Берислава отрешил. Усадьбу пограбил, а самого аки пса помойного повесил на торге, ещё и хоронить седмицу запретил.

Калита глянул на Остафия. Тот пожал плечами и ответил: