Буян очнулся от шокирующего зрелища и начал раздавать пинки мужикам:

— Не стоим. Плоты расцепляй! Никон, Глеб, Немил, на вёсла! Шустрей, мать вашу за ногу, вона вишь, на нас огонь сносит!

Сам же побежал за высыпными огнетушителями в красных баллонах.

* * *

Ивашка скакал по московскому погосту из последних сил, второго коня ужо загнал. Но вот и Москва! Из расступившихся окрест лесов бежали разделённые кривыми улочками боярские хоромы, избенки, церквушки, сбиваясь у стен в тугие кучи и распадаясь вдали от них на отдельные маленькие островки. Вся эта родная картина, прикрытая от солнца синей утренней дымкой, наполнила его какой-то неизъяснимой радостью. Объехал стены Андронникова монастыря, опоясавшие холм на левом берегу Яузы. Там уже зазвонили к заутрене — ветер доносил слабые, по чистые звуки колоколов.

Лошадь скакала по тракту, закусив удила, по краям которых уже выступила розоватая пена, и сам Ивашка держался из последних сил. Правее Замоскворечья на высоком холме виднелся Московский кремль, наполненный токанием топоров и звуками рожков плотницких старшин. Миновав Чертольскую слободу, Ивашка почти доехал до моста через ров куда отводили Неглинку и там, обессилев, свалился. Гридни, завидев знакомца, тотчас его подхватили.

— Браты, к боярину Остафию тащите, дело господарево, — только и прошептал Ивашка из последних сил.

Московский Кремль, палаты Великого князя

Ивану Даниловичу шёл уже пятьдесят второй год и выглядел он не очень. Морщинистые руки, тяжелая одышка, кашель. Крепкое некогда здоровье подорвали бесконечные поездки в Орду. Но всё же князь не унывал и был крепок духом. Грандиозное зрелище стройки радовало до глубины души. Тысячи мужиков, согнанных со всех концов княжества, рубили стены нового Кремля, что будет куда больше старого, доставшегося от отца. По волокам тянули вековые дубы, клети, заполняли землей из рогож, кузни варили полосу для врат. Обновляли и валы со рвами. Мало кто знает чего ему стоило добиться ярлыка на Кремль, сколь серебра и злата роздано...

Не взять такую крепость ни лихим набегом, ни длительной осадой. Но что Кремль то. Главное, ярлык сызнова в руках и завещание где он оставлял волости сынам, Узбеком одобрено, а значит, Москва будет и дале расти, шириться, подминая под себя прочие княжества. Что мне братец Юрий оставил то, смех один! Ныне же под рукою Кострома, Суздаль, Ростов, Владимир, Нижний…

Сзади подкрался тиун, ссутулился едва ли не до земли, зашептал:

— Княже, боярин Остафий Олексич прибыл. Принять просит срочно, ругается аж-но.