Многие опустели глаза, другие же наоборот смотрели с вызовом.

— А мы тута не причём, то московские воду мутят, — ответил сухенький боярин с длинной седой бородой. — Говорил ведь, — он обратился к группе богато одетых гостей, сидевших вместе, чуть в стороне, — до добра не доведёт ваша задумка. Не дай бог спалит Мстислав Сергеевич Кострому, а вам то что? Хвостом махнули и нету. А нама тута жить.

— Вот что, други мои любезные, — вклинился я в разговор. — Жечь Кострому не буду, и виры с вас не возьму, коли по-моему сделаете.

— А что надобно-то?

— Мы завсегда согласные.

— Оказия то, навет.

— Мы тута не причём, князь, — загалдели костромские бояре, обрадованные возможностью легко съехать со скользкого вопроса.

— Добро, коли так. Слушайте мой сказ. Уворованные товары и прочее вернуть немедля, а коли чего не найдётся, серебром али житом отдадите. За побитых воев виру возьму полста рублей, за каждого холопа убиенного, пятерых. Мыт же уплаченный вернуть! И два лета с моих гостей его не брать вовсе! Даже на торге. И не галдите! Торговаться всё одно не буду. Коли не сговоримся, град ваш на копьё возьму и своё возьму всяко.Думайте. Крепко думайте бояре, и время вам на то аккурат два часа. Вона, — я выставил большие песочные часы. —Как последняя песчинка упадёт, вои мои в проход пойдут и усадьбы ваши жечь будут огненным зельем, а вас же, — посмотрел на них гневно, с прищуром, — судить буду аки татей!

После чего встал, небрежно промокнул рот шёлковым платком и отправился за стенку, туда, где дожидался связанный московский боярин.

— Слыхал усё? Кивни коли понял.

Тот услужливо покивал, видимо не привык к такому обращению, вот и сдулся. Ребята то ещё пару раз ему печень как следует «помассировали».

— Ну что, Дмитрий Лукинич, поговорим? — Я вытащил кляп и дал ему водицы испить, после, похлопал по плечу. — Вижу ты человек подневольный, сказывай, что тебе тама в письмеце Калита начертил?

— Не было никакого письма!

— А, ну отлично, значится, я тебя без опаски могу сегодня же казнить.

— Не посмеешь! — Лукинич не на шутку испугался, взбледнул с лица. На лбу выступила крупная испарина. — Ты слово князя дал, когда на переговоры зазывал!

— А я разве отказываюсь? Отпущу, но вечером мы с тобою сызнова свидимся. Али думаешь словно Берислав улизнуть? Навряд-ли выйдет, Дмитрий Лукинич.

— Всё одно не посмеешь! Азм ближник самого Калиты! — ответил он с вызовом.

— И что с того? Кто мне твой Калита?

— Он... он...он... — боярин словно захлебывался, никак не мог подобрать нужных слов.

— Может водицы ещё? Я ведь с верховских княжеств, а у нас, знаешь ли, дерюга другой. Пальчиком погрозят, пожурят и всё. Ежели надо поминки занесу. А Калита твой что? Думаешь, войною за тебя пойдёт? Как бы не так. Князь плох. Вона, донесли опять занедужил и Семёна заместо себя в Смоленск отправляет. До весны доживет ли? Бог знает, — после чего наклонился и заглянул ему прямо в глаза. — А коли Калиты не будет, мы сызнова всё делить будем. Внял то?