— Князь, — по-своему истолковал боярин моё молчание, — одно прошу, живота лиши, но от пояса не отрешай. Не вешай аки пса. Усё как на духу поведаю. Трубы твои у меня и зелья малость. Отдам и письма и всё до единой гривны, что в казне — а тама, двести сорок рублей! Злато, шубу, меринов — всё что есм, токмо не позорь!

— Не надобны мне гривны, да и жизнь твоя ни к чему. Есть у меня одно разумение, как тебе у Калиты в чести остаться и предо мной вину искупить.

— Глаголь, князь! — глаза Дмитрий Лукинича загорелись надеждой.

— Не смотри, что у меня борода коротка, ума побелее, чем у некоторых будет. Твоё здоровье! — я махнул фужером и отпил сока гранатового, а он по цене подороже греческого вина выходил да и не хотел я пить вовсе, больше реноме поддерживаю, ведь такой сок от вина не отличишь. Вообще люди здесь простоватые. Стратегия хороший полицейский — плохой полицейский работает безотказно. Наезд покруче, затем обещание подарков и человек твой, с потрохами.

— Ужо понял, промахнулись мы.

— Тады начнём с плюшек.

— Прости, князь?

— А.. не важно. Сласти то, батракам своим пеку.

— Сам?!

— А что там вам нашептали ещё? — я усмехнулся. — Дури всякой поменьше слушай про меня, целей будешь. Калите и митрополиту передашь от меня грамоты и подарки. Сказывай князю, что вымучил заместо мзды две бочки зелья огненного и три пистоля. Отдам и ларь бумаги — показываю большим пальцем на сундук. Белёной! Ему и митрополиту.

Боярин натурально охает:

— Это же сколь серебра…

— Да уж куда боле той мзды что хотел с меня взять. Последнему ещё и ларь свечей жалую. Дам и прочих подарков — ламп, зеркал, бус из стекла червленого и прочего добра для баб и чад. Семёну Ивановичу броню отдашь, но не при всех, а прочим сыновьям — кончары. По щелчку пальцев передают Лукиничу один из подарочных образцов.

— Харалуг!!! — боярин восторженно цокал языком, глядя на причудливые узоры, проявившиеся после травления и многократной перековки скрученного троса, ведь в дамасках больших секретов нет и против той же закалки в солях, наука та детский лепет. Успели отковать пару десятков мечей и кинжалов что планировал пустить на подарки.

— В Кострому, как понимаешь, я далеко не всё привёз, — небрежно кидаю шероховатую замшевую папку с тисненым золотым гербом. А в ней четыре десятка листов с продукцией и три колонки. — Подарок сие. Ты вижу муж разумный, разумеешь что от сего можешь получить, —пальцем несколько раз тыкаю в крайнюю, оптовую, колонку. — Калите передай, города его зорить умысла не имею, с ворогами сговариваться не желаю и наветам на меня верить не след. Впрочем, мне всё одно. Надумает воевать дам такой отворот, мало не покажется. Так и скажи, со мною лучше дружить! После езжай ко мне в острожек и посмотри, как там всё устроено ладно. Письмецо на то тебе дам. Ежели ум есть, — несколько раз тыкаю ему пальцем по лбу, — поймёшь на чьей стороне сила ныне. Треба мне в Костроме и Москве товары, не так много. На тысячу рублей, — боярин снова охает. — И брать их могу через тебя.