Как и Огородников, «шанхайская агентура» поспешила воспользоваться сложившейся таким образом благоприятной для России конъюнктурой. По инициативе Давыдова, российское Министерство финансов через своих зарубежных представителей развернуло печатную кампанию о финансовой несостоятельности Японии[1194]. Политические известия и комментарии в том же духе финансовое ведомство, «с высочайшего соизволения», стало распространять в Западной Европе и США по каналам Торгово-телеграфного агентства[1195]. «Проснулось» и российское посольство в Вашингтоне[1196]. Западные журналисты, возвратившиеся с Дальнего Востока, эту кампанию подхватили и расширили. С осени 1904 г. в газетах и журналах по обе стороны Атлантического океана стали появляться критические оценки дальневосточной политики Японии, ее вооруженных сил и внутреннего состояния. Вернувшись на родину, корреспондент “Collier’s Weekly” Арчибальд, по предварительной договоренности с Павловым и Давыдовым (и за ранее санкционированный наместником помесячный гонорар в тысячу американских долларов[1197]), совершил лекционное турне по США для «распространения среди американцев правильных благоприятных для нас представлений о действительном военном и общем положении в Маньчжурии»[1198]. “Los Angeles Herald”, “Los Angeles Examiner” и другие американские газеты опубликовали статьи Арчибальда о «желтой опасности», заключенной, по его словам, не в Китае или Японии по отдельности, а «в реальной угрозе руководительства первого второй»; «американцы совершают огромную ошибку», продолжая слепо доверять Японии, подчеркивал этот американский журналист[1199]. Критические отзывы о японской политике начали появляться и в британских СМИ (“Times”, “Daily Telegraph”, “Fortnightly Review”), в которых, по свидетельству современника, «до тех пор пелись лишь беспрестанные панегирики Японии». «В Англии начинает охладевать чрезмерное увлечение восточным союзником, – заключила в декабре 1904 г. “Allgemeine Zeitung”. – Теперь прекрасно сознают, что Япония преследует свои собственные политические цели»[1200].

Стала меняться тональность оценок и военных событий в Маньчжурии, и самих воюющих сторон. Как мы уже знаем, первую атаку японцами Порт-Артура британская печать расценила как «блестящую операцию», в которой японские моряки «выказали себя достойными союза с английским флотом»[1201]. Апрельская (1904 г.) стычка на реке Ялу дала повод “Daily News” рассуждать «о полноте торжества, сопутствующего операциям японцев», и восторгаться «широтой их замысла, энергии и натиска»[1202]. Зато в сентябре того же года недавний отход русской армии под Ляояном многие газеты расценили уже как ее «образцовый маневр». Тактика русского главнокомандующего, отметила “Daily Telegraph”, «разрушила все планы» японского командования; «Куропаткин выиграл гонку и спас большую часть своей армии»[1203]. В Лондоне это сражение восприняли как «равносильное поражению Японии, – записал в дневнике немецкий доктор Бэльц. – … Возможно, что изменение настроений в Англии происходит благодаря корреспондентам, которые вернулись возмущенными обращением с ними в Японии». Тут же автор дневника зафиксировал «охлаждение британских симпатий к Японии», которое имело следствием нелестную оценку состояния ее экономики и финансов (об этом Бэльцу приватно сообщил депутат британского парламента финансист Рутерфорд Харрис, который явился в Токио специально для выяснения финансовой состоятельности британской союзницы)[1204].