— Климент Ефремович? Здравствуй. Можешь принять меня по срочному делу?..

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая

Утром, когда Антон вошел в затененную шторами прихожую «Лотоса», молодой китаец-привратник низко поклонился и показал в сторону коридора: мол, хозяин просит зайти к нему.

— Центр передал тебе приказ: переехать в Харбин. — Иван Чинаров с сочувствием посмотрел на товарища. — Да, не позавидуешь…

— Чем вызвано? Я должен был обживаться здесь по крайней мере еще полгода.

— События ускоряют бег времени, — философски изрек Иван. — Нападение на генконсульство здесь, захват телефонной станции там… Наркоминдел направил поверенному в делах Китайской республики в Москве поту протеста. Такая же нота передана в Мукден, для вручения Чжан Сюэляну… Наши понимают: действиями налетчиков руководит некто один. Возможно, это приказ извне. А уж без беляков и там не обошлось. Так что собирайся в дорожку. У моей фирмы есть отделение в Харбине. Назначаю своим представителем. А Чжан Сюэлян, думаю, тебе «понравится» — молодой маршал большой гуманист. В газетах на днях писали, что он заказал во Франции несколько гильотин для исполнения смертных приговоров, «руководствуясь гуманными соображениями, так как до сих пор приговоренные к казни умирали в страшных мучениях». Видишь, какой мягкосердечный?

— Действительно, гуманист…

— Щелкоперы преподносят как прогресс. На самом-то деле причина иная. Чжан Сюэлян — правоверный конфуцианец. А по этому учению дух обезглавленного теряет связь с потомками и обречен вечно и неприкаянно бродить в загробном мире. Так что по понятиям нового правителя гильотинировать — значит ужесточить наказание.

— Хорошенькие дела!

— Постарайся, чтобы не отрубили тебе голову или не придушили шелковым шнурком, — посоветовал Иван. — Кстати, уже вызубрил, как называется по-китайски Маньчжурия, иными словами — Три Восточные провинции? Дун-сань-шэн. А главноначальствующий Особым районом этих провинций? Дун-шэн-тэ-бе-цюй-син-чжэн-чжан-гуань. Просто и понятно.

Он добродушно улыбнулся:

— Задержись после окончания рабочего дня. Есть еще одно дело.

Вечером, когда уже совсем стемнело, Чинаров вывел из гаража свой спортивный мышиного цвета «форд», распахнул дверцу:

— Садись.

Нудил декабрьский бесконечный дождь. Не холодно, но зябко, и влажность такая, что белье прилипает к телу.

Машина мчалась по слабо освещенным окраинным улицам концессии. На тротуарах не было ни души. Все или у каминов и электрических рефлекторов, или в автомобилях. Фары высветили лишь одинокого, насквозь мокрого рикшу, везшего коляску с закрытым пологом. Рикша бежал босиком.