Семен Михайлович участия в разговоре не принимал. Сидел, отвернувшись к окну. Обиделся за своих конников.

Блюхер же вспомнил недавний, еще на отрядных учениях, эксперимент с «охотой» самолета на танки, рассказал о нем.

— Теперь, когда переходят от дерева и перкаля к металлу и в самолетостроении, могут появиться удивительные аэропланы: на тысячи километров полетят, повезут тысячи килограммов бомб. Видел я в Китае английские и американские самолеты. Жмут сейчас они на авиацию. И нам нельзя отставать.

Ворошилов, соглашаясь, кивнул:

— Конструктор Поликарпов показывал нам на Реввоенсовете модель. Обещал, что скоро поднимет в воздух свой аэроплан. Любопытный проект. Говорит, что за границей ничего похожего нет — заткнем за пояс англичан да американцев. Но знали бы вы, друзья, сколько все это стоит! Вот ты, Василий Константинович, говоришь: «переходят к металлу». А где нам его взять? Не чугун авиаторам нужен — алюминий! А для того, чтобы получить килограмм алюминия… — Он досадливо махнул рукой. — Построим самолеты. Но для них нужны аэродромы, тяжелые самолеты где попало не посадишь. А кто расчищать будет? Местные жители, лопатами да топорами? Нет, специальные саперные части нужны. Да и машины для выравнивания поверхности. И так за какое нововведение не возьмись.

— Вот-вот: одни машины, другие машины, скоро сами машины будут родить машины — и все им новое дорогостоящее дай, дай! — буркнул в сердцах Семен Михайлович. — А коню ничего не надо. Только вот траву в поле, — он ткнул пальцем на снег, — да заботу человеческую!

Ворошилов расхохотался:

— Не обижайся. Хватит. От кавалерии мы не отказывались и не откажемся. Хорошенько муштруй своих конников, чтобы не забывали ложки и умели рубить лозу. А все же умы надо к технике поворачивать!..

Впереди по дороге показалась деревенька: мазаные хаты, белые дымки столбом в небо.

— Останавливаться будем? — спросил Семен Михайлович. — Пора бы уже перекусить. Ворошилов посмотрел на часы:

— К двенадцати мы должны быть в Киеве.

Но остановиться им пришлось. На околице деревни они увидели сгрудившихся красноармейцев, а дорогу легковухе отважно преградила, расставив руки, краснощекая деваха в пестрых лентах поверх платка и в расшитом петухами фартуке поверх шубейки:

— Ласково просимо, дороги воины! Ходьте поснидать!..

Глянула через стекло, обмерла, истошно закричала:

— Буденный!.. Люди добри! Ворошилов! Блюхер!..

Бойцы расступились. Вытянулись. И тут стало видно: у крайней хаты, у самой дороги, прямо на снегу, расставил ноги длинный стол под белой, вышитой скатертью, на нем сверкающий пятиведерный самовар, горы пирожков, караваи, соленья, всякая снедь, крынки.