Пока шло обсуждение, куда интернировать этот новый Урановый клуб, его членов разместили в Гейдельберге под охраной американских военнослужащих, которые случайно оказались сплошь чернокожими. Немцы сочли это оскорблением и заявили протест. (Очевидно, идеи Третьего рейха повлияли на них сильнее, чем они думали.) Шли разговоры о том, чтобы отправить их в глухую часть Монтаны и держать там в изоляции, пока какой-то американский генерал не предложил сэкономить топливо и просто пристрелить их. Тут вмешались ошеломленные британцы, которые взяли решение вопроса на себя. Они перевезли ученых в Версаль, а затем в Бельгию, чтобы 3 июля отправить их наконец в Англию. Это был обычный полет, но у немцев возникли подозрения. Если союзники хотели бы уничтожить всю немецкую ядерную физику, то это была прекрасная возможность: одна авиакатастрофа – и дело сделано. Во время полета все десятеро наверняка бледнели и вздрагивали при каждой турбулентности, пока самолет ни приземлился.
Британцы перевезли их в Фарм-холл, имение к северу от Лондона; там было столь же уютно, как и в Трент-парке, который так нравился немецким генералам. Ученые прекрасно питались и имели полный доступ к газетам и радио. Гейзенберг играл на фортепиано сонаты Бетховена, а Ган пропалывал розарий. Британский солдат читал им отрывки из Диккенса, чтобы они могли совершенствовать свой английский. Желающие играли в волейбол. Единственное, на что они жаловались, – это на отсутствие контактов с семьями и скуку. Один физик прочитал книги Льюиса Кэрролла об Алисе несколько раз подряд и не мог вынести еще одного путешествия в Страну чудес.
Большинство из них хорошо ладили между собой, проявляя типичную для заключенных солидарность, но Гейзенберг и его окружение продолжали высокомерно игнорировать Дибнера и общались с ним как можно меньше. Когда Дибнер как-то обратился к Гейзенбергу, последний едва ли не рассмеялся ему в лицо. Дибнер рассказал ему о своих подозрениях, что британцы прослушивают их разговоры, возможно, через микрофоны, спрятанные по всему поместью. Гейзенберг закатил глаза: «Они не настолько изобретательны. Не думаю, что они знакомы с методами гестапо. Они несколько старомодны». Все тот же Дибнер, как всегда жалкий.
А ведь Дибнер был прав. В нарушение женевских конвенций британцы нашпиговали микрофонами весь дом и записывали каждый разговор.
По политическим соображениям команда «Алсоса» смогла появиться в Берлине только в конце июля 1945 г., через целых три месяца после того, как туда вошли советские войска. Чистая и вымуштрованная немецкая столица, какой помнил ее Сэмюэл Гаудсмит до войны, исчезла. Всюду бродили толпы советских солдат, свирепствовали тиф и вши. Еды и одежды не хватало, так что процветал безжалостный черный рынок: повсюду, где появлялись американцы, люди толпились вокруг их джипов, предлагая по 50 рейхсмарок (сегодняшние 70 долларов) за плитку шоколада или 100 – за пачку сигарет. Улицы были забиты взорванными автомобилями, а вместо очередного научного учреждения «Алсос» часто натыкался на табличку с адресом в куче щебня. (В последующие годы многим студентам университетов приходилось в обязательном порядке участвовать в расчистке завалов или заниматься строительными работами.)