Когда трансляция закончилась, Гаудсмита охватило недоброе предчувствие. Несколько месяцев назад, осознав, насколько сильно отстает немецкий проект бомбы, он сказал одному из заместителей Гровса: «Разве не прекрасно, что у немцев нет атомной бомбы? Теперь нам не придется использовать нашу». Заместитель взглянул на него: «Видишь ли, Сэм, если у нас будет такое оружие, мы его используем». Пророчество сбылось. Атомные бомбы были изобретены из страха, как защита от ядерной угрозы Рейха. Но по мере того как германская угроза отступала, уходила в небытие и оборонительная концепция. Незаметно, но неотвратимо бомба превратилась в нечто другое – в самое неприкрыто наступательное оружие в истории. Мир, осознал Гаудсмит, больше никогда не будет прежним.

В отличие от Гаудсмита, Отто Гана любезно предупредили о Хиросиме заранее. 6 августа перед ужином в Фарм-холле британский офицер отвел химика в сторону и сообщил ему новость. Услышанное ошеломило Гана. Как один из первооткрывателей расщепления ядра, он чувствовал моральную ответственность за весь нанесенный им ущерб, и прежний ужас ожил в его душе. Когда офицер предложил ему джина, чтобы успокоить нервы, он сделал несколько жадных глотков.

Ган передал новость остальным девятерым немецким ученым за ужином около 19:45. Немедленно поднялся шум: никто из них ему не поверил. Если уж Германии не удалось создать ядерную бомбу, то не удалось бы и никакой другой стране. Гейзенберг был особенно непреклонен. Он настаивал, что это пропагандистский трюк. Союзники просто дали название «атомная бомба» какому-то обычному взрывному устройству большой мощности. Кроме того, он уже спрашивал своего друга Сэмюэла Гаудсмита об американской бомбе, и тот бы рассказал, если бы она у них была.

Эти возражения продолжали звучать вплоть до новостной передачи Би-би-си в 21:00, которая всех заставила примолкнуть. Диктор сообщил убедительные технические детали и даже упомянул деление урана. Каждый из физиков, подобно Гану, внезапно почувствовал себя опустошенным. Гаудсмит позднее заметил: «Они впервые осознали, что Германия действительно проиграла войну. До этого они верили, что Германия, по крайней мере, выиграла войну в лабораториях». Теперь эта вера рухнула.

Ученые по-разному переживали горе. Дибнер молчал. Гейзенберг задавался вопросом, почему из всех народов их победили именно американцы. Ган, видимо уже не совсем трезвый, дал волю своему ехидному языку и начал язвить: «Если американцы сделали урановую бомбу, то теперь вы все второй сорт. Бедный старый Гейзенберг!» Вайцзеккер, естественно, ударился в политику. «Если бы американцы и британцы были хорошими империалистами, они бы завтра же напали на Сталина с этой штукой, но они этого не сделают», – заявил он.