Ган был одним из них и продолжал мучиться еще не один месяц. Как его простые химические эксперименты, чисто научные исследования, превратились в нечто столь чудовищное? Все еще больше осложнилось, когда из газет он узнал, что получил Нобелевскую премию по химии 1945 года за открытие расщепления ядра (несомненно, он был единственным ученым, который получил весть о присуждении ему премии, находясь в заключении). Позже выяснилось, что одним из первых экспертов, номинировавших его за работы по расщеплению, был Сэмюэл Гаудсмит, который сделал это еще в 1941 г.

Опасаясь, что советские шпионы в Берлине захватят и увезут в Москву Гаудсмита, армейское начальство попыталось задержать его во Франкфурте на оставшиеся недели августа. Гаудсмит отказался и поспешил вернуться в немецкую столицу, так как ему надоело, что военные все время дергают его туда-сюда. Через несколько дней к нему действительно подошел некий русский, но только для того, чтобы купить его часы. На процветающем черном рынке Гаудсмит мог бы заработать на них целое состояние – 250 долларов (3500 долларов в современном эквиваленте). Вот только в то утро они, как назло, перестали ходить, так что он ничего не получил.

В конце августа Гаудсмит принял участие в последней авантюре «Алсоса». На самом деле русские хотели похитить не его, а издателя-шпиона Пауля Росбауда (Грифона), который знал обо всем – от ракет в Пенемюнде до урановых машин в Шварцвальде. Поэтому, когда Грифона однажды пригласили в некий отель якобы для встречи с известным советским физиком, они с Гаудсмитом почуяли ловушку, и Гаудсмит приказал двум бронированным джипам следовать за Росбаудом. Cоветские солдаты действительно схватили его и попытались увезти. Американским военным пришлось отбивать его прямо на улице. Затем Гаудсмит помог переправить одетого в армейскую форму Росбауда из Берлина по автобану на запад, в американский сектор Германии.

Спасением Росбауда сотрудничество Гаудсмита с «Алсосом» завершилось. Теперь он мог вернуться в США и продолжить жить прежней жизнью. Но перед отъездом из Европы ему осталось выполнить последнюю миссию, личную.

Гаага, его родной город, была освобождена в мае 1945 г., и ветреным сентябрьским днем он наконец выбрал время, чтобы туда съездить. Его поразило, насколько тесными и узкими казались улицы в его районе, и опечалило зрелище разграбленного шляпного ателье матери. В остальном все выглядело вполне обычно. Знакомый запах моря наполнил ноздри, когда он подошел к дому своего детства. «Я грезил, что встречу там своих стареньких родителей… ждущих меня, как в последний раз, когда я их видел», – вспоминал он. На миг он даже поверил в это – дом с высоким крыльцом был на месте. Но, припарковав свой джип, он увидел, что все окна выбиты, а занавески на третьем этаже развевались на ветру. Он пролез внутрь через разбитое окно и обнаружил, что дом пуст – даже более чем пуст. Предыдущая зима выдалась в Голландии суровой, и все пригодные предметы – двери, потолочные панели, лестница, мебель собственноручной работы его отца – пошли на растопку.