«Забравшись в маленькую спальню, где я провел так много часов своей жизни, – писал он позже, – я нашел несколько разбросанных документов, среди них мой школьный табель, который хранили родители». Он спустился вниз и выглянул наружу: «Садик позади дома смотрелся сиротливо и запущенно. Только сирень все еще была на месте». Комната, где обычно завтракала его мать, пустовала, как и угол, где прежде стояло пианино; в книжном шкафу не было книг.

До этого он просто испытывал ненависть к нацистам за убийство родителей. Но, бродя в тот день по опустевшему дому, он терзался чувством вины. Почему он не действовал более энергично, чтобы вывезти Исаака и Марианну? «Если бы я немного поторопился, если бы я писал все эти письма немного быстрее, я бы наверняка их спас», – вспоминал он свои мысли. Это был последний жестокий удар нацистов – заставить жертву казнить себя. Стоя в пустом доме, он заплакал.

«С тех пор я выяснил, что похожие чувства испытывали многие из тех, кого нацисты лишили родных и близких», – добавлял Гаудсмит. Он мог только снова и снова благодарить Бога за то, что самый жестокий режим в современной истории, несмотря на первоначальное преимущество в научных талантах и промышленной мощи, в конечном итоге все-таки проиграл гонку за создание самого ужасного оружия, которое когда-либо знал мир.

Эпилог 1946 год и далее

Эпилог

1946 год и далее

Ирен и Фредерик Жолио-Кюри ждали окончания войны – где же еще? – в маленьком семейном коттедже в Порт-Науке (Л'Аркуэсте), и именно там они услышали новость о Хиросиме. Позже Ирен неоднократно говорила, что благодарит Бога за то, что ее мать не дожила до превращения ее любимых радиоактивных элементов в оружие.

Несмотря на героические действия во время войны, Ирен и Жолио впоследствии все больше вытеснялись из общественной жизни, в основном из-за их открытой поддержки коммунизма. В марте 1948 г. Ирен из-за политических убеждений было отказано во въезде в Соединенные Штаты, и она провела долгую ночь в миграционном центре на острове Эллис, штопая старые носки. Жолио в 1950 г. выселили из отеля в Стокгольме, потому что владелец презирал красных, – из того самого отеля, где Жолио останавливался 15 годами ранее, когда получал Нобелевскую премию. Иногда даже Франция вела себя недоброжелательно, особенно по отношению к Ирен. Несмотря на все ее достижения, консервативная Академия наук Франции отказалась принять ее (как, впрочем, и любую другую женщину) в свои члены – так же, как она когда-то отказала в этой чести Марии. «По крайней мере, они последовательны», – невозмутимо заметила Ирен.