– А ты при чем, старенький мой? Война – дело молодых. – Глафира лила слезы о судьбах Евгения и Артема, поэтому дедовский порыв всерьез не восприняла.

– Я могу идти вместо Артем. Это хорошо, – доверительно подмигивал он, – его уже ранили. Хватит. А я еще крепкий.

Глафира подошла вплотную, обняла своего старика за шею и заплакала. Без малого полвека вместе, а все никак не устанет удивляться его незамысловатой доброте, чуткости. Как бы прожила она эту нелегкую жизнь без него? Сколько горя хлебнула и не счесть, а как спросит апостол Петр перед вратами рая, так, не задумываясь ответит, что жизнь ей досталась полновесным ковшом счастья и другой она бы не пожелала.

– Пойдем, Федя, чай пить, твой любимый заварила, с жасмином. Наши разобьют немца, вот увидишь. И не таких видали.

Первый год ударил под дых, как опытный молотобоец: фронт забирал руки, припасы, надежду, а взамен иногда выплевывал черные метки похоронок. Тяжелый груз войны давил непосильной ношей даже на молодых, не то что на стариков. Глафира осталась в приюте совсем одна, ей в помощницы определили девчонок из тех, кто постарше, а малышни прибывало с каждым днем. Федор ездил к стаду за молоком, собирал детей и отводил в лес по грибы да ягоды, учил ставить силки на мелкого зверя, обдирать шкурки, заготавливать впрок. Пригодилось умение сушить травы и стряпать пирожки с джусаем да черемшой. Из скотины остался только верный Сиренкул, пятнистая корова, откликающаяся по издавна заведенной традиции на Марту, и любопытные куры, не желавшие сидеть без развлечений в опустевшем хлеву и потому норовящие выскочить за забор навстречу лихим псам и голодным прохожим.

К концу зимы 1943‐го первый ужас войны прошел, люди смирились с нуждой, со страшными новостями из погнутого рупора возле сельсовета, а почтальон стал одновременно и самым желанным, и самым ненавистным гостем в селе. Те, кто постарше, потихоньку стали бегать в храм, хоть и превращенный давным-давно в колхозный амбар, все равно пустующий. Другие начали молиться старым закопченным иконам, тщательно сберегаемым в кладовках. И в это время, когда новости стали не такими оглушительными, как в первые дни, а на сердце уже натерся благодатный натоптыш, к старикам нежданно-негаданно приехал Артем, старательно подлеченный снаружи, но с кровоточащей душой. Он прибыл без предупреждения, просто вышел из вагона в Петропавловске, на попутных санях добрался до соседнего села, а оттуда пешком, не замечая ни пурги, ни мороза. Пришел, постучал валенками у порога, устало присел на чурбачок у двери, как будто не на войну ходил, а в лес по дрова.