Дашка хотела вырваться, но Артем не отпускал. Пока глаза не встали на место, негоже ей видеть братово лицо. Она поняла и послушно замерла в его объятиях. За спиной предупредительно покашляла Айсулу, только тогда он смог расцепить руки:

– Вот победим фрицев и поедем. Я тебе обещаю. – Артем не поднял на сестру взгляда, но она поверила и крепко сжала его руку.

Вновь сформированное в апреле 1943‐го управление Смерш еще не до конца выстроило сложную иерархию взаимоподчинения, поэтому проверок оказалось втрое-вчетверо больше, чем требовалось. Новые задания – новые горизонты, едва различимые за горами бумажной шелухи. День ото дня рутина докладных и в каждой – упоминание об Эдит, царапающее нутро ржавым гвоздем.

То ли на четвертый, то ли на четырнадцатый день он стал приходить на Лубянку как на службу, даже интерес проснулся строить догадки, кого и как могли завербовать нацисты в Белостоке и чем это чревато. Обедал он с отцом здесь же, в столовой, иногда так называемый обед случался ближе к полуночи. Жутко хотелось расспросить, как там на китайском фронте, но молчал – во взрослой жизни нет места мальчишескому любопытству. Евгений тоже не спрашивал, о чем сын беседовал со смершевцами. Только подолгу внимательно смотрел, забывая жевать, а потом вздыхал и опрокидывал в себя компот таким жестом, которым русский мужик заливает внутрь только водку. В другие дни Артем шел на переподготовку, ехал на полигон или зубрил инструкции. От переизбытка информации ныли виски. Как будто он и вправду насильно впихивал в череп сведения, чертежи и карты.

Однажды отец не пришел к назначенному часу в столовую. За окном давно стемнело, но коридоры не пустели. Артем побрел на поиски, не хотелось уходить не повидавшись – может, еще неделю не увидятся, а может, и годы. Слово «никогда» мать отучила произносить даже про себя. От дежурного по этажу он позвонил по внутреннему номеру, но никто не ответил; тогда, по пути несколько раз предъявив пропуск, дошел до отцовского кабинета, подергал ручку. Заперто. Пришлось повернуть назад. Такое случалось, что Евгения отправляли куда‐то на день, на пару дней или недель, потому он и вещи хранил на работе. Коридоры Лубянки цвели погонами всех мастей, новенькими, еще не прижившимися, непривычными. Офицеры разглядывали друг друга с любопытством, как будто им на плечи повесили не накладные планки, а пришили дополнительный член.

– Ты зайди к Сидоркину, твой батя, кажись, у него. Туда можно, – крикнул пробегавший мимо лейтенант.

– А где его кабинет?

– На третьем, в самом конце, – и махнул куда‐то за окно.