– Я в Ленинграде не был.

– А в Киеве? А у нас – в Таллине, Риге?

– Тоже не был. Я в Красноярске был. В Омске.

– Ну, браток, я в тех краях не был. Для меня этот Бухарест роднее выглядит, чем Москва. Тут нам не понять друг друга.

– А что, у вас тоже старины много? – Любопытство лезло наружу, никакими зарубцевавшимися порезами его не удержать.

– И-и-и, да еще не такой. Ты приезжай после войны, сам увидишь.

Через три дня Андрис подорвался на мине, и Артем нес его в наскоро сколоченном гробу на раненом, поднывающем плече мимо равнодушных кариатид и надкусанных войной рюшек надменных дворцов.

Праздничные фейерверки превращались в грозовые канонады, слезы радости, не успевая высыхать, становились траурным плачем. Разогнавшееся на Восточно-Европейской равнине колесо истории неумолимо катило к Берлину – магниту, притягивающему силы со всех концов огромного континента. Они топали и ехали, плыли и летели, опоясанные пулеметными лентами, облаченные в защитку и камуфляж, позвякивающие касками и котелками, с матерщиной или песнями, с гармошками или зачитанными томиками Ахматовой.

Из Румынии Артема перебросили в Венгрию, и там для него война закончилась третьим по счету ранением. В Берлине побывать так и не удалось, зато вдоволь полюбовался руинами Буды и Пешта, которые напрочь затмили Бухарест, ставший ненавистным из‐за гибели Андриса.

Наверное, в мирное время венгерский город кружился в дунайском вальсе, звенел чугунными мостами, улыбался арочной галереей и игрушечными башенками Рыбацкого бастиона. Наверное, огромный старинный собор возвышался над ликующей толпой богатой ярмарки. Возможно, старинные фонари на набережной рассказывали свои романтические истории, а купола-колокольчики купален обещали забытье и умиротворение. Может быть, в то время горожане катались на коньках по замерзшему пруду перед замком Вайдахуняд, как в зимней сказке, представляя, что за резным фасадом танцуют на балу сказочные принцы и принцессы.

Теперь же оставалось только догадываться, как могло выглядеть до войны все это великолепие: уродливые булыжники под ногами, зияющая рваными дырами старинная кладка. Артем брел по городу медленно, часто переводя дыхание. Не верилось, что войне конец. Казалось, что она как жидкость, перетекающая из одного сосуда в другой: где‐то убывает, чтобы в другом месте вспыхнуть поярче. А теперь – все.

Евгений встретил сына поседевшим. Смуглые скулы, гладкое лицо без морщин, холодные хищные глаза, а над ними платина челки.

– Я хочу поехать в Китай надолго, мне надо. Но перед этим мы с тобой должны кое‐что сделать. – Он никогда не сюсюкал, шел кратчайшим путем.