Когда наступил День Победы, Стефани дежурно обрадовалась, чтобы не отставать от контингента. Мысли по этому поводу забредали теплые, приятные: война закончилась, в стране будет лучше с продовольствием, с одеждой, может быть, утеплят барак. Она уже плохо понимала, сколько совершенно одинаковых мучительных дней прошло, а сколько еще впереди. Ей казалось, что детство в Риме, солнечная терраска на виа Маргутта и гортензии в палисаднике, чудесные храмы и свежие круассаны на завтрак ей только приснились, привиделись в очередной лихорадке. И как бы ни хотелось надеяться на синьора Назарино, трезвый рассудок твердил, что отец бессилен, что в этой глуши ее никто не найдет и не спасет.

* * *

В августе 1945‐го на грузовом перроне в Красноярске принимали невиданный доселе груз: двух живых верблюдов. Ярко-коричневый горбоносый самец осторожно ступил на таежную землю, принюхался и неуверенно затрубил. Его спутница – изжелта-белая верблюдица с пушистыми нежными ушками, обрамленными кромкой темной шерсти, – с опаской глядела на поезда, склады и груды готовой к отправке древесины. Ей не хватало простора в этом пропитанном маслом и гарью закутке мира. Сопровождавший их парень – видный молодой азиат – быстренько выправил документы, заплатил что положено за провоз и еще немного сверху и повел своих питомцев подальше от пыхтящих паровозов и чеканного блеска натруженных рельсов.

– Тур[124], тур, мои хорошие! – Артем остановился на пролеске, где не шумела трудолюбивая дорога, вытащил из рюкзака спекшиеся соляные камушки, угостил. Через час с небольшим на дороге показался заляпанный грязью «виллис», брезентовый верх был опущен, на кожаном сиденье играло редкое в этих широтах солнце.

– Ни хрена себе подарочек твой батя приготовил! – Из «виллиса» вылез грузный Валентин в куцем пиджачке с закатанными рукавами. – И как ты добрался? С этими‐то?

– Героям войны везде дорога! – Артем смущенно рассмеялся. – Главное, чтобы освоились у вас тут. А шубат делать совсем просто – залить в закваску молоко, и все.

– Честно признаться, не верю я в эти народные целительства. – Валентин помрачнел. – Но и пренебрегать не буду. Эх, отвезти бы стариков на берег моря, к теплу. Но мне отсюда выбраться нельзя, а одни они жить не смогут. Так что? Давайте знакомиться! – обратился он к верблюдам, вполне обжившимся на пролеске и беззаботно щиплющим траву.

– Вот этот – Коныркул, коричневый раб. Знаменитого семени степных великанов. А это его жена Жулдыз – значит «звезда». Дай бог, через два года у вас будут и верблюжатки.