– А что случилось с отрядом? – не утерпев, поинтересовался я. – За что посадили начальника? За то, что в живых остался?

– Тут тоже интересно…

Незнакомец, которого я теперь буду называть Борисом Борисовичем Пугачевым, как он представился немного раньше, подбросил в костер несколько сухих веток, зачем-то оглянулся, вглядываясь в окружающий полумрак непогоды, и продолжил свой рассказ:

– Отряд по нынешним меркам был совсем небольшой. Два проводника, которые, впрочем, сбежали, не дойдя до хребта, топограф, студент-практикант в качестве младшего геолога, двое подсобных рабочих, повариха. Вот и все. Пятеро. Кошкин, естественно, все эти подробности не запомнил. Это я уже после отставки смотался в Москву, разыскал эксперта и кое-что уточнил. Об этом потом.

Так вот, отряд не погиб. Во всяком случае, он в то время еще не погиб. Во время какой-то катастрофы – не то землетрясения, не то лавины – погиб только подсобный рабочий. Остальные выжили, но оказались совершенно отрезанными от остального мира. Зима в том году оказалась, как и в этом, ранняя. Все перевалы и проходы наглухо завалило. Пришлось зимовать. Дичи и рыбы вполне хватало, чтобы не умереть с голоду. Хвоя стланика, ягоды и какие-то травы спасли от цинги. Как не раз говорил на допросах геолог, почему-то особо подчеркивая это обстоятельство, состояние и настроение у всех во время зимовки было какое-то особо бодрое, приподнятое. В свободное от всяких бытовых дел и охоты время они по мере сил и возможностей исследовали и изучали доступные им места. И особенности этих мест приводили их в изумление. Иногда допрашиваемый начальник отряда рассказывал совсем уж фантастические вещи, которые следователь не стал даже записывать, считая их не то бредом, не сдвигом по фазе, возникшем вследствие многомесячных скитаний по тайге в полном одиночестве.

Весной в отряде начались разногласия. Начальник считал, что как только появится возможность, надо выходить на Большую землю и ознакомить с наработанными материалами научную и прочую общественность. Остальные были категорически против. Им просто не хотелось возвращаться в тот мир, который они оставили за хребтом. Начальник отряда, на котором лежала ответственность и за людей, и за сделанные ими, как он считал, уникальные открытия, прекрасно понимал последствия подобного решения и для себя, и для остальных участников этой добровольной робинзонады. Поэтому решил в одиночестве выходить к побережью, чтобы, если повезет, постараться предупредить суровое наказание за дезертирство, как тогда говорили, «с трудового фронта».