– Ему на помощь пришел я. Освободил, предложил убежать. Отказался. Испугался собаки – она могла взять след.

– Наш Юкон. Лучший сыскной пес в РУБОПе. От него действительно не убежишь. Если его пошлют по твоему следу, то скоро и мои здесь нарисуются.

– Не нарисуются, – остановив успокаивающим жестом привставшего Омельченко, сказал я.

– Ты не знаешь Юкона. Проводник с ним тоже следопыт от Бога. Ты-то как от них ушел? По-моему, они не должны были тебя отпускать.

– Отпустили. Велели сидеть на стационаре и носа не высовывать, пока они какую-то свою операцию не закончат. Рыжего… Кошкина то есть, тоже отпустили. Чтобы меня сторожил.

– Неглупо. Интересно, что они задумали?

– А на подмогу Кошкину направили Юкона. Он не давал мне даже за порог ступить.

– Ну а как же?… Как ты здесь?

– Когда Юкон кинулся на меня, ему разорвали горло.

Пугачев, прищурившись, уставился на меня и медленно поднялся.

– Исключено. Кто?

– Другой пес.

– Этого не может быть. Я имел в виду – тут нет других псов. Перегрызть горло Юкону тоже исключено. Алексей, говори правду. Какой пес? Где Кошкин? Что, в конце концов, произошло?

– Кошкин остался на стационаре. А мне на помощь пришел Карай.

Теперь на ноги вскочил Омельченко. Рывком поднял меня, встряхнул.

– Ты чего, Леха! Ты чего! Какой Карай? Откуда? С чего ты взял, что Карай? Ты же его в глаза не видал.

– Когда он убегал, я позвал: Карай, Карай. Оглянулся. Я сразу понял.

– Серый? С черным пятном на лбу? – орал, продолжая трясти меня, Омельченко.

Честно говоря, пятна я не помнил, но согласился:

– Серый. С черным пятном.