– Солидное помещение, – констатировал Пугачев. – А снаружи не скажешь. Замаскировались профессионально.

– Природа, если маскирует что-то, то всегда профессионально, – не удержался я. – Теперь бы самое главное не пропустить.

– Не пропустим, – уверенно заявил Омельченко, заканчивая сооружение двух факелов из только что поднятых веток. Я достал из рюкзака свой фонарь и, вспомнив рассказ Омельченко, взял наизготовку ружье.

– Здесь, я думаю, оружие ни к чему. Летучие мыши не кусаются, а возможных недоброжелателей в темноте все равно не разглядишь, – пошутил Пугачев.

Не буду описывать подробности наших многочасовых поисков. Ничего интересного. Ползком мы облазали почти всю пещеру, обшарили каждую выбоину, обыскали каждую ямку. Золота нигде и в помине не было. Измученные и усталые, мы собрались у входа в пещеру. Последние крохи умирающего дневного света позволяли нам, хотя и с трудом, разглядеть лица друг друга. Грязные, черные от копоти, с погасшими от безнадежности и усталости глазами.

– Будем спускаться или здесь переночуем? – спросил Пугачев. – Здесь все-таки ветра нет, да и безопасней, чем внизу.

– Зато костра не сообразишь, чайку не вскипятишь, – возразил удрученный донельзя Омельченко. – А вообще, как желаете. У меня лично другие планы.

– Я-то думал, у нас теперь планы общие, – возразил Пугачев.

– Были общие, теперь по отдельности. Имеются соображения, кто нам дорогу перебежал.

– Интересно, кто? – с усталым безразличием поинтересовался навязавшийся нам в попутчики бывший милиционер, а ныне неизвестно кто и неизвестно с какой целью пустившийся на поиски неизвестно чего без особой уверенности в конечном результате. Омельченко для него был, судя по всему, единственной пока реальной и достаточно надежной точкой опоры в этом поиске. Сейчас эта опора, кажется, зашаталась.

– Думаю, придется теперь в твой пропавший лагерь наведаться, – спокойно, как о чем-то обычном, пояснил Омельченко. – Там один мой старый знакомый проживает. Думаю, он в курсе, куда наше золотишко подевалось.

– Не по-онял… – как-то по-особому протянул Пугачев, и я успел разглядеть, каким колюче-напряженным сразу стал его взгляд. Наверное, таким взглядом он смотрел на допрашиваемых преступников.

– Хотел отыскать пропажу, вот тебе и случай. Только для этого дела придется нам какое-нибудь плавучее средство соорудить, на котором вы меня в путь-дорогу отправите. Спущусь сейчас вниз, поднимем сюда два-три бревешка посушей. По утрянке я на них и отчалю. Вас с собой не беру – одному в обрез. Меня не дожидайтесь, сюда не вернусь. Имеется в виду не то, что подумали. Выбираться оттуда придется в другом направлении. Вам здесь торчать никакого резону. Спускайтесь вниз, выручайте своего Кошкина, действуйте по обстановке. Выберусь – дам знать. Не выберусь – тоже по обстановке. За ночь, Борисыч, я тебе все обскажу, что знаю. А ты уже соображай, кого на помощь звать, от кого подальше бежать. Веревку подняли?