Вы совершенно правы, Петр Семенович, – неожиданно переменил он тему разговора. – Неудачно я выбрал место для нашего стационара. С одной стороны, вроде удачно, с другой – сами видите. Как чистой, так и нечистой силы здесь оказалось гораздо больше, чем требуется для нормальной научной работы. Сами видите, долго еще придется разгребать и распутывать здешние загадки и аномалии. Как ты ее назвал, Алексей? Зона? Я бы назвал ее зоной экстрима. Я давно догадывался о некоторых ее особенностях, но все руки не доходили заняться вплотную. Я не о месте, откуда вы только что вернулись. Это особая тема. Я действительно о зоне. Даже целом регионе. Теперь, что бы ни случилось, я ни за что не уйду отсюда.

Эти двое… – Он снова резко сменил тему разговора и, словно прислушиваясь, выждал уже знакомую мне паузу. – У вас есть предположения, кем бы они могли быть?

– Мои люди не стали бы убегать. Скорее, наоборот, – не сразу ответил Пугачев. – Кошкин, вероятно, тоже с ними.

– Декан и Хриплый, – подсказал я.

– Не исключено, – согласился Пугачев. – Поняли, что запахло жареным, и решили смыться, пока не поздно. Возможны и другие варианты. Здесь все возможно, вплоть до самого невероятного. Вы правы, Арсений Павлович, нечистую силу тянет сюда как магнитом. Неизвестностей тоже хватает. Кстати, вы обещали поделиться какими-то сведениями. Лично у меня сон как рукой сняло. Думал, приду и свалюсь, а сейчас ни в одном глазу. Как вы, Петр Семенович?

– Я-то вообще спать не должен. Как лицо особо заинтересованное, – заявил Омельченко. – Хватит того, что Хлесткина проспал. С под носа карабин увели. Я эту гадалку теперь с избы силком выволоку. Пригрел змеюку на свою погибель. Надеха узнает, все волосья ей повыдергает.

– Её обманули, – не выдержал я. – Она уже во всем призналась.

– Призналась, что с чертом зналась. Так это еще доказать требуется.

– Тогда о Хлесткине, – вмешался Арсений. – Вы его собак хорошо знаете?

– Кто же их не знает, – нахмурился Омельченко. – После моего Карая первые добытчики на всю округу. А Жульке его вообще цены нет. На соболя только так идет. Он первым охотником из-за них и числился.

– Как считаешь, мог ты их отравить?

– Кто? Я?! – подскочил Омельченко. – Да я, хочешь знать, собак больше чем некоторых человеков уважаю. В том смысле, что дружбу понимают и подлянку даже по злобе не сделают. Как думают, так и поступают. Ты к чему это?

– К тому, что в поселке все в один голос: «Кто угодно, только не Омеля. Он за собаку себя не пожалеет. Да и зачем ему их травить, если они к нему лучше, чем к хозяину, относились».