– Подъем, мужики! – как-то очень буднично сказал Арсений. – Он уже три дня на Старом прииске. Не исключено, что с часу на час будет здесь.

– Кто? – сорвалось у меня с языка, хотя я сразу понял, о ком речь.

– Дед Пихто, – раздраженно буркнул Пугачев. – Надо моих срочно подтягивать. Где их черти носят?

– На прииск он заранее своих людей отправил. Повод: «для сбережения государственного достояния», – прорезался наконец Птицын. – Хорошо, что запуржило, а то бы уже здесь были.

– Ты-то как добрался? – высунул из мешка голову Омельченко. – По воздуху, что ль, летел? Мы тебя раньше вечера не ждали. А если запуржило, вовсе непонятное дело. Лично я при таком раскладе с Боженькой бы на десять рядов посоветовался. Да и то…

– Потом расскажу, – отмахнулся Птицын. – Чайку бы сейчас горячего.

– Может, покрепче чего? – предложил Омельченко, окончательно выпрастываясь из спальника. – Представляю, как ты сопли на кулак наматывал по такой погодке. «Фактор повышенного риска», как Дед иногда высказывается. Я ночью по нужде выскочил, в двух шагах заблудился. По радару, что ль, шел?

– По звуку, – отмахнулся Птицын, присаживаясь рядом со мной на нары.

– Интересно, – заинтересовался Омельченко. – Поделись, если не жалко.

– На твой храп держал. По ветру очень даже далеко слыхать.

Птицын скрюченными, все еще не отошедшими от холода пальцами полез в какой-то дальний внутренний карман, вытащил сложенные вчетверо тетрадные листки и протянул мне.

– Держи. Будет время – прочитаешь. Потом, не сейчас.

– Не всякий спит, кто храпит, – обиженно проворчал Омельченко. – Я тебя жалеючи вопросы задаю, а ты топорщишься как та росомаха.

– Кстати, насчет росомахи, – неожиданно вмешался Арсений. – Не встречалась случайно?

– И случайно, и не случайно, – пробормотал я, не отводя глаз от переданных мне тетрадных листков.

– Не понял, – переспросил Арсений, снимая с печурки закипевший чайник.

– Сдохнуть, Палыч, в скором времени обещалась твоя росомаха. Лично наблюдали, – объяснил Омельченко.

– Жалко, – заметно огорчился Арсений.

– Нашел, кого жалеть, – хмыкнул Омельченко.

– Предсказание было, – объяснил Арсений свою реакцию. – Умрет или уйдет росомаха – к большой беде. Она вроде как хозяйка здешняя. Дух окружающего пространства. А когда хозяева исчезают, что-то обязательно рушится и тоже исчезает.