– Так в чем дело-то? Ты толком объясни.

– Стреляли в Хлесткина со двора, через окно. Во дворе у него всегда собаки. Чужого не запустят. Значит что? Надо было этих собачек тем или иным способом убрать. Вот их и убрали. А в протокол не занесли, потому что, сами знаете, какой был снегопад. Занесло. Потом уже спохватились – где собаки? В поселке не видать. В тайгу без хозяина не пойдут. А снег подтаял – увидали. Что интересно – яд тот же самый, что старателям в чаек сыпанули. Что еще интересно – в милиции отказались проводить экспертизу. Сослались на то, что и без того все ясно. Мол, Омельченко своим побегом сам себя выдал. На экспертизе настоял Дед. Вызвал следователя. Вывод: незачем, Петр Семенович, было травить тебе собак. Значит, стрелял не ты. Плюс признание Ирины Игоревны. Так что вина в убийстве с тебя снимается полностью. Только об этом пока никто не знает.

– Почему? – удивился Омельченко.

– А как ты сам думаешь?

– Элементарно, – вмешался Пугачев. – Чтобы не спугнуть.

– Сейчас Дед со следователем копают насчет яда – где и как? Кое-что вроде прорисовывается.

– Вы сказали, что Дед еще что-то вычислил.

– Это мы с ним вместе. Сначала чисто логическим путем. Все сходится на одном человеке.

– Вот! А я что говорил! – на этот раз вскочил и Пугачев. – Помните, что я вам говорил? Один, гад, один! Без вариантов. Вы сказали, что нашли доказательство. Какое?

– Насчет того, почему Григорий Жгун, то есть Башка, шел именно сюда.

– Так это же самое главное! – закричал Пугачев и что было сил грохнул кулаком по столу. – Стоп! Стоп! За это надо выпить. А потом все подробности и по порядку.

Остатки спирта из фляжки Омельченко перекочевали в кружки.

– За погоду, – сказал Арсений. – Как бы она не спутала все наши планы.

* * *

Все мы, кроме Арсения, остаток ночи спали как убитые. А он, кажется, не спал совсем. Довольно поздно я проснулся от осторожного скрипа отворяемой двери. Спросонья мне показалось, что вошло сразу несколько человек. Вошли только двое – Птицын и Арсений. Третьим оказался бесшумно возникший из темноты Пугачев. Разглядев вошедших, он снова отступил в темноту и опустил карабин. Света из крошечного окошка и полузакопченного фонаря едва хватало на тусклый полумрак, и Птицын с Арсением, войдя в него из снежной круговерти ненастного утра, не сразу разглядели укрытого с головой Омельченко, меня, полусонно приподнявшегося на нарах, и почти неразличимого в углу Пугачева.

– Будим? – шепотом спросил Птицын, стряхивая снег с большой лохматой шапки, памятной мне со времени наших с ним метаний по заносимому снегом поселку в поисках Ирины. Собственно, по этой шапке я его и узнал, хотя его появление утром, да еще в такую погоду, казалось бы, совершенно исключалось. «Сумасшедший! – подумал я, окончательно просыпаясь. – Недаром Арсений про него легенды рассказывал. Но ведь просто так жизнью не рискуют. Значит, что-то случилось».