Я снова хотел было оторвать рукав, но Арсений буквально вырвал ковбойку у меня из рук.

– Буду тебе очень благодарен… Найдем, чем перевязать. Это ее ковбойка. Мне сказали, что из наших вещей тут абсолютно ничего не осталось. Абсолютно. Здесь ты ее не мог найти.

– Запросто, – возразил я. – Она ждала вас. Все это время ждала. Пришла и положила. Чтобы вы поняли, что жива. А пришел я и ничего не понял. Потом стал догадываться. Решил, что верну ей, и забыл.

Понять сумбурную логику моего объяснения постороннему человеку было бы, прямо скажем, трудновато. Но все, кажется, поняли. Даже вроде бы потерявший сознание преданный помощник Ольги Львовны Егор Степанович.

– Я принес. Она попросила, – прохрипел он, пытаясь приподняться.

– Мы же, кажется, попрощались, – сказал Пугачев, подходя вплотную к пострадавшему. – Как понять ваше неожиданное появление?

– Перевязать его надо, – отодвинул Пугачева Птицын. – Свет загораживаете. Дай полотенце какое-нибудь! – заорал он на меня. – Полотенце есть, надеюсь? Давай скорее.

Я торопливо отыскал в рюкзаке свое старенькое полотенце и протянул Птицыну, но Егор Степанович отстранил мою руку.

– Так сойдет. Мы привычные. Я чего сюда… Поспешать вам надо. Донатос на них на прииске наткнулся, слабину дал. Или обманули. Кроме него никто этого прохода не знал. А когда дотумкал, что к чему, поздно уже было. Ольга Львовна приказала любым способом к вам сюда. Иначе шандец. Без вариантов. Пока они там обещалки разные красивые травят, а наш вид делает, что интересуется, времени маленько наскребется. Про концовку у них еще соображения не имеется, а то бы сразу всех положили. Я вас своим путем хотел провесть, если решение такое примите.

– Сколько их? – спросил Пугачев.

– Семеро. С главным, который – восемь. С автоматами. Серьезный народ.

– Серьезный… – задумчиво повторил Пугачев. – Интересно, из какого они загашника. Что-то новенькое.

– Вставать категорически воспрещается, – придержал Птицын пытавшегося встать на ноги Егора Степановича. – Расскажи толком, что, где и как – найду.

– Нипочем, – не согласился тот. – Рядом стоять будешь, в голову даже не придет. Рассказывай – не рассказывай. Он когда мне вслед шмальнул, я поначалу не почувствовал. Потом только. Соображаю – если не дойду, вы по старому пути двинете. Веревку вам там сбросил. Не климат сейчас, конечно, если по веревке. Чей фарт сложится, не понять. Доберетесь, ваш будет. А мне, видать, здесь загибаться. Сил не осталось. Он мне еще ногу зацепил, дурак. Нет сообразить – не дойду, им всем там подыхать. Всем разом, как и рассчитано было…