– Одумайся хорошенько! Представь: когти львов, гиканье грубой черни, любующейся на твою предсмертную агонию и на твои истерзанные члены. Твое имя посрамлено… Твое тело будет лишено погребения, позор, которого ты хочешь избегнуть, будет твоим уделом навеки!

– Ты бредишь! Это ты сумасшедший! Позор не в том, чтобы лишиться уважения других людей, а в том, чтобы потерять свое собственное уважение! Уйдешь ли ты? Глаза мои не выносят тебя! Я всегда ненавидел тебя, а теперь вдобавок презираю!

– Я ухожу, – сказал Арбак, уязвленный и выведенный из себя, чувствуя, однако, жалостливое восхищение к своей жертве. – Я ухожу. Мы с тобой встретимся еще два раза – на суде и в день твоей смерти! Прощай!

Египтянин медленно встал, закутался в складки своей одежды и вышел из комнаты. Он еще повидался с Саллюстием, глаза которого уже помутились от долгой беседы с кубком.

– Он все еще без сознания, или упорствует. Нет более для него надежды.

– Не говори этого, – возразил Саллюстий, не чувствовавший большого раздражения против обвинителя афинянина, так как он не обладал строгой добродетелью и скорее был тронут несчастиями своего друга, нежели убежден в его невиновности, – не говори так, мой египтянин, такой добрый кутила будет спасен, если возможно. Бахус потягается с Исидой!

– Увидим, – промолвил египтянин.

Засовы снова были подняты, дверь отперта, Арбак очутился на улице, и бедная Нидия опять вскочила с полу.

– Спасешь ты его? – воскликнула она, всплеснув руками.

– Дитя, следуй за мной. Мне надо поговорить с тобой, – ради него прошу тебя об этом!

– И ты спасешь его?

Жадное ухо слепой девушки тщетно ловило ответ, Арбак уже далеко ушел вперед. Нидия колебалась немного, затем молча пошла за ним следом.

– Надо мне припрятать эту девушку, – сказал он себе задумчиво, – иначе она что-нибудь расскажет про снадобье. А что касается тщеславной Юлии, то она себя не выдаст.

VIII. Классические похороны

VIII. Классические похороны

В то время как Арбак занимался этим, в доме Ионы царили горе и смерть. Был канун того утра, когда назначены были торжественные похоронные обряды над останками убитого Апекидеса. Тело было перенесено из храма Исиды в дом ближайшей родственницы, и Иона услыхала разом весть о смерти брата и обвинение, возведенное против ее жениха. Первое сильное потрясение горя, делающее нечувствительным ко всему прочему, осторожное молчание рабов – помешали ей узнать в подробностях обстоятельства, связанные с судьбой ее возлюбленного.

Его болезнь, его безумие и предстоящий суд над ним были ей неизвестны. Она узнала только об обвинении, возведенном на него, и сразу с негодованием отвергла эту клевету. Мало того, услыхав, что обвиняет Арбак, она сочла это достаточным, чтобы убедиться непоколебимо и торжественно в виновности самого египтянина. Но важное и всепоглощающее значение, придаваемое древними похоронной церемонии над умершим родственником, до сих пор приковывало все ее внимание и все помыслы к покою умершего. Увы! Не ей выпала на долю нежная, трогательная обязанность ближайшей родственницы уловить последний вздох – отлетающую душу – любимого существа. Зато ей пришлось закрыть эти беспокойные очи, эти искаженные уста, сторожить священные останки, чисто обмытые и уснащенные ароматами, покоившиеся в парадных одеждах на ложе из слоновой кости. Осыпать ложе это зеленью и цветами и менять священную ветку кипариса на пороге двери. И среди этих печальных обязанностей, в плаче и молитве, Иона забыла о самой себе. Одним из самых милых обычаев у древних было – хоронить молодых людей на утреннем рассвете. Так как они старались дать самое отрадное толкование смерти, то они поэтически воображали, будто Аврора, любившая юношей, похищала их в свои объятия.